При дворе Медичи - Карл Берков Страница 2

– Свободу? Значит, кроме нее, никто, совсем никто не опередил Федерико?

– О, как ты можешь так думать?! – энергично возразила Валерия. – Но смотри: уже темнеет, и мои носилки, наверное, ждут меня.

Девушка явно торопилась закончить разговор. Взор Джианины опять испытующе остановился на ней, а Валерия думала: «Нет, нет, подруга не должна пока знать о том, что с некоторых пор наполняет блаженством и страхом мое сердце».

– А твоя воспитательница, синьора Лоренца, должно быть, ждет тебя в носилках? – спросила Джианина, закутывая молодую девушку вуалью.

– Бедная Лоренца больна, – ответила Валерия. – Я под охраной слуг, да и что может случиться на таком коротком пути?

Маркиза проводила гостью до прихожей и там еще раз нежно поцеловала. Затем носильщики тронулись в путь.

Улицы Флоренции не были освещены; факелы впереди идущих людей указывали дорогу слугам почтенного Якопо Пацци. Только у дворцов важных господ висячие лампы или смоляные факелы бросали кругом мерцающий красноватый свет. Дочь синьора Пацци, Валерия, сидела неподвижно, облокотившись о подушку, но как только носилки приблизились к отцовскому дому, девушка быстро выпрямилась и, отдернув шелковую занавеску окна, начала вглядываться в ночную темноту, словно ища чего-то определенного, ожидаемого.

Она достигла дома, двери которого еще не были заперты на ночь. Слуги опустили носилки на землю. Один из сопровождающих готовился открыть дверцу кабинки и помочь синьорине выйти, но его опередила другая рука. Глаза Валерии встретились с горящим, страстным взором юноши. Этот поклонник ожидал ее прибытия за одной из колонн подъезда и теперь помог выйти из носилок.

Девушка почувствовала дрожь тонких и нервных пальцев, взявших ее маленькую ручку. Валерия медленно и с явной неохотой высвободилась.

– Благодарю вас, синьор, – чуть слышно прошептала девушка, отвернувшись, чтобы он не видел, как она покраснела. Валерия не могла долее выносить его страстного и в то же время бесконечно грустного взгляда.

Юноша молча отступил назад. Он знал, что не смеет говорить с ней, не смеет следовать за ней, так как не имел права называться другом знатной семьи, из которой она происходила. Он был чужим в этом мире блеска, отличавшем двор семьи Медичи и связанных с ней семейств. Юноша хотел навсегда остаться чужаком для этих людей, пока в лице прелестной девушки не появилось искушение войти в тот круг, где она вращалась.

Даже после того, как Валерия вышла из носилок и скрылась в дверях дома, юноша не спешил уйти. Он ходил взад и вперед по темной улице, смотря на освещенные окна наверху, пока взгляд его не остановился на одном окне, в котором показалась высокая стройная девичья фигура.

Нетерпеливая рука приоткрыла оконную раму; что-то маленькое и круглое вылетело из окна и упало на освещенную факелом улицу. Прогуливавшийся внизу юноша поспешно поднял полураспустившуюся розу, только что украшавшую волосы молодой девушки. Он горячо прижал цветок к губам, бросил последний взгляд на дом и быстрыми шагами удалился по узкому переулку.

Между тем в комнату Валерии вошла воспитательница.

– Дитя мое, зачем ты стоишь у открытого окна под сырым ночным сквозняком? – строго заметила она. – Сейчас же отойди. Тебе, должно быть, хочется получить лихорадку?

Валерия послушно закрыла окно.

– Не бойся, Лоренца, – сказала она, улыбаясь. – Я здорова и не боюсь ночной росы. Мне надоела роза в волосах, и я выбросила ее в окно.

– Я бы могла взять ее у тебя, – ответила синьора Лоренца с озабоченным видом. – Хорошо, что теперь темно и никто не видел, что ты бросила. Несколько дней тому назад, когда ты бросила в окно померанцевые[2] цветы, мне показалось, что их сейчас же кто-то поднял. Это могли превратно истолковать! Подумать, что ты бросаешь цветы поклоннику. Молодая девушка должна быть осторожна в таких случаях. А что если какой-нибудь прохожий подумает, что ты бросила цветы ему? Еще начнет петь серенады под твоими окнами!

Смех Валерии звучал не совсем естественно, когда она ответила:

– Лоренца, кто может подумать это о дочери Якопо Пацци? Иди спать. Зубная боль заставляет тебя строить какие-то невероятные предположения. Завтра тебе станет лучше, и ты будешь в менее мрачном настроении.

Она ласково обняла за плечи синьору Лоренцу и шутя вытолкала ее из комнаты. О, если бы добрая старушка знала, что эти цветы никогда не падали случайно, а бросались нарочно, чтобы их поднял и положил на грудь юноша. И этот юноша даже сомневался, достоин ли тех знаков внимания, которые привели бы в восторг любого из дворян и рыцарей при дворе Пьетро Медичи!

Однажды в церкви Санта-Кроче[3], подняв глаза от молитвенника, Валерия увидела невдалеке от себя некоего юношу. Он не молился, она ясно видела это, и, точно зачарованный, не сводил с нее восторженного взгляда. Испугавшись, девушка снова склонилась над молитвенником, но слова священных текстов замерли на ее устах, когда через несколько минут, осторожно подняв голову, она опять встретила горящий взор неизвестного поклонника. Напрасно старалась Валерия собрать мысли для молитвы и даже почувствовала облегчение, когда синьора Лоренца прикоснулась к ее руке, напоминая, что пора домой.

Валерия, не оглядываясь, направилась к выходу, но вся кровь прилила к ее лицу, когда и там, возле церковных дверей, она увидела незнакомца, ожидавшего, очевидно, ее, чтобы предложить святую воду[4]. Лоренца не обратила на юношу внимания и спокойно приняла его услугу. Валерия хотела последовать этому примеру, но ее дрожащие пальцы не решились прикоснуться к пальцам незнакомца, и девушка, испуганно схватив руку своей спутницы, ускорила шаг, будучи не в силах долее выдержать выражения грустного изумления, изобразившегося на лице поклонника.

На следующий день он опять был в церкви на том же месте и не сводил глаз с Валерии. Она решила не встречаться с его взором, который так пугал и смущал ее, но глаза их встречались опять и опять, и немой, но красноречивый язык его взглядов нашел отголосок в ее душе.

Кто был этот загадочный незнакомец, обладавший такими страшными чарами? Она видала его иногда на улице или около своего дворца, но всегда одного, в простой и темной, по сравнению с другими молодыми людьми, одежде. Неужели он низшего происхождения и не может попасть в круг равных ей по рождению? Нет, этого не могло быть. Как горда его осанка, как величественны иногда жесты, как благородны черты лица!

Валерию забавляло, как ловко он умел устроить каждую встречу – так, что синьора Лоренца ничего не замечала. При одной из таких