Так говорил Обердада. Манифесты, листовки, эссе, стихи, заметки, письма. 1906-1954 - Йоханнес Баадер Страница 18

Мы отказались от нашего дома на Новой улице в Целендорфе и въехали на второй этаж Аннаштрассе, 12. Там на каждом этаже по две квартиры. Справа находилась наша квартира, слева жил Мартин Бубер. Имя Мартина Бубера было мне уже знакомо. Но познакомился я с ним лично, только когда он позвонил в мою дверь, представился уполномоченным компании по закупке угля для центрального отопления и спросил, не хотим ли мы присоединиться, что мы, естественно, и сделали. Так со временем возникли наши общие разговоры, и Бубер стал для меня чем-то ́большим, чем просто вузовский преподаватель. В последний раз я видел его в 1917 году в Хеппенхайме на Бергштрассе, когда я остановился у него переночевать с одним молодым другом.

Нет, это неверно: в последний раз я видел его в 1921 году после моего посещения графа Германа Кайзерлинга в Дармштадте. Я ещё раз ночевал у Мартина Бубера в Хеппенхайме на Бергштрассе.

Затем я лишь после Второй мировой войны получил через баварского раввина д-ра Аарона Оренштейна известие, что Бубер ещё жив и является профессором социальной философии в университете Иерусалима.

Моё авиаписьмо к Буберу вернулось из Дамаска из-за невозможности доставки. Я узнал лишь впоследствии на почте, что следовало указывать в адресе: «через Тель-Авив», поскольку Сирия со столицей в Дамаске находилась в состоянии войны с Израилем и не доставляла почту в Иерусалим. Ну, год спустя я адресовал письмо правильно, опять же авиапочтой, и вскоре у меня в руках уже был обрадованный ответ Бубера. Он писал мне, что он уже прадед, тогда как сам я был лишь семикратным дедом, хотя был к этому времени старше Бубера на три года. Я и раньше был старше Бубера на три года, но в 1908 году ещё не знал об этом.

И опять неверно. Дело было в 1929 в Гамбурге, когда мы виделись в последний раз. Бубер уже носил белую патриархальную бороду; в 1908 борода была чёрной. Бубер в Гамбурге выступал перед еврейской молодёжью на тему «призвания». Одна коллега в «Гамбургском корреспонденте» должна была написать об этом докладе, но попросила меня сделать это за неё. Вот это и была на самом деле моя последняя личная встреча с Бубером. Мы говорили о наших семьях и детях.

40. Франкфуртская книжная ярмарка

Я не знаю, надо ли писать о Франкфуртской книжной ярмарке: «Здесь отсутствует важный сектор Дада». Собственными глазами я Франкфуртскую книжную выставку не видел. Тем не менее, бесспорно, что в году 1951 от Р.Х. в Нью-Йорке вышла в свет большая книга: «The Dada painters and poets» и что Нойе Цайтунг от 3–4 мая 1952 под заголовком «Did Dada Die?» приводит большое обсуждение этого сенсационного лексического труда о «Дада». Я не могу здесь распространяться о том, как я сам – путём самопровозглашения осенью 1918 – пришёл к титулу «Обердада» и как «дадаисты» это титулование одновременно и признавали, и оспаривали. Обо всём этом Франкфуртская книжная ярмарка ничего не ведает. Не может она также знать, поскольку это – до сих пор – нигде не было опубликовано, что сам я, как и дадаисты, обязан своим пробуждением городу Цюриху – пробуждением, которое состоялось лет за двадцать до дадаистского пробуждения 16 февраля 1916. Упоминаю об этом здесь, так как позднее я намерен описать обозначенное событие.

41

Понедельник, 5 октября 1953

В этот день сорок лет назад я похлопал свою жену – первый и единственный раз – по голой заднице. Она очень рассердилась, но ненадолго. Вскоре после этого я поехал вместе с Хаусманом в Хеллерау под Дрезденом на «Благовещение» Клоделя. Хаусман, Рауль, был моим гостем, и мы тогда играли «Фауст, третья, четвёртая и пятая части».

Когда я по завершении действия хотел удалиться с моим адъютантом, нам дали понять, чтобы мы остались в зале: антракта не будет. «Но теперь-то они уже все умерли!» – решил я, когда явилась девица с веником и принялась подметать зал. Мы поехали той же ночью из Дрездена назад в Целендорф. Надо ли мне говорить, где это. Нынче это знает всякий. И для последующего будет достаточно: «Между Потсдамер Платц и Потсдамом». Я обнаружил там холм предсказательницы и Мировое дерево 26 сентября 1913, на «Лемберге» между Целендорфом и Грослихтерфельде, вечером в 20 часов 45 минут среднеевропейского времени. Мы с женой с осени 1907 владеем домом и садом на Нойен Штрассе Целендорфа. Мы купили дом на деньги, которые мне в 1906 принёс надгробный памятник Фердинанду фон Рихтгофену, великому географу, исследователю Китая, на старом берлинском кладбище Матфея, северо-западная стена которого (у этой стены расположен памятник) должна была уступить место новой Ваннзейской железнодорожной ветке. Мрамор (его и теперь ещё можно увидеть на кладбище Берлин-Стансдорф, которым с 1945 владеют русские) происходил из Монте-Джово, что означает Гора Юпитера, которым меня одарил в мае 1905 южно-тирольский колдун по имени Вертмайстер. Монте-Джово венчает Монте-Бальдо у Рива-на-Гардазее. Там был мрамор семи разных сортов, от рихтгофенского – цвета слоновой кости – до жёлто-красного муарового – как на Триентинском Соборе.

(Здесь рукопись обрывается!

Всюду ещё необходима стилистическая правка,

по большей части небольшая!)

15.2.1954

Приложение 1

Интервью Андрея Накова с Верой Бройдо-Кон

Вера Бройдо (1907, Санкт-Петербург – 2004, Лондон) родилась в семье евреев-меньшевиков, активно участвовавших в общественной борьбе. В начале Первой мировой войны её родители были осуждены за антивоенную агитацию и отправлены в ссылку в Западную Сибирь. Благодаря стараниям отца, Марка Бройдо, Вере удалось бежать из России, и в середине 1920-х гг. она оказалась в Париже. Затем переехала в Берлин, а в середине 1930-х гг. эмигрировала в Великобританию. Революционный опыт родителей оставил глубокий след в её жизни, и она посвятила две публикации русскому революционному движению, в частности его феминистической стороне: Apostles into Terrorists: Women and the Revolutionary Movement in the Russia of Alexander II. Maurice Temple Smith Ltd, 1978 и Lenin and the Mensheviks: The Persecution of Socialists under Bolshevism. Westview Press, 1987[38].

В начале 1970-х гг. я нашел имя Веры Бройдо в записной книжке Александры Экстер и загорелся желанием встретиться с ней, надеясь, что она расскажет мне подробности из жизни художницы – с ней Вера прожила некоторое время в Париже. В то время Вера Бройдо вела размеренную жизнь в буржуазном