Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон Страница 15

– Алла-иль-Аллах![46] – вскричал Муса, присоединившись к своим товарищам.

– Лелили! Лелили![47] – вторили мавры, а испанцы, еще не успевшие опомниться от ужаса, были вынуждены вступить в рукопашный бой со свирепыми и кишащими повсюду врагами.

Мавры намного превосходили числом, и это было ужасно. Изумленные христиане не могли понять, каким образом нехристи успели поместить и скрыть такое число воинов на столь незначительном пространстве.

И пехота, и конница теснила отряд Вильены, уже потерявший многих воинов. Пешие мавры, искавшие между латами испанцев отверстия для своего острого кинжала, с отчаянным остервенением бросались под рыцарских коней, рискуя или быть растоптанными, или пасть под ударами тяжелых мечей всадников. Мавры-наездники, избегая прямого столкновения с испанским отрядом, попеременно наносили рыцарям урон то мечами, то копьями, то нападали, то опять ретировались и с неимоверной быстротой совершали все маневры восточной кавалерии. Но движущей силой и душой своей дружины был непобедимый Муса. С быстротой, казавшейся суеверным испанцам возможной только для человека, сведущего в колдовстве, он врезался в самую середину сомкнутых рядов, которые Вильена пытался образовать вокруг себя. Муса одним решительным натиском уничтожал весь боевой порядок и легким, едва заметным лезвием своей ужасной сабли часто повергал наземь кого-нибудь из испанских рыцарей.

Вильена уже отчаялся выйти живым из этого сражения и снискать славу. К тому же его снедала грусть из-за смерти любимого брата, и в итоге маркиз решился в одиночку определить исход этой битвы. Он подал знак к отступлению, а сам, чтобы прикрыть свой отряд, приостановил коня и один, неподвижный как статуя из металла, обратился лицом к неприятелю. Хоть маркиз и не обладал очень большим ростом, однако ж считался искуснейшим и отважнейшим воином Испании, уступавшим разве что одному Фернандо дель Пульгару или Гонсало де Кордове[48]. Он имел большой опыт в использовании тяжелой рыцарской кавалерии христиан, но также понимал быстрые искусные маневры легкой мавританской кавалерии.

Одинокий и мрачный, он готовился к нападению врага подобно льву, ожидающему опасности. Между тем его отряд медленно отступал вдоль долины, звуками воинских труб подавая отчаянные сигналы и требуя подкрепления от отрядов, которые могли оказаться неподалеку.

Латы Вильены долго отражали все удары копий мавров. Один за другим нехристи на всем скаку и с занесенными саблями нападали на него, однако немногие ускользали от быстрого и цепкого взора его, немногие возвращались без наказания. Вдруг поднялось облако пыли, а посреди облака блеснула белая одежда, и Муса, минуту назад бывший на другом конце поля битвы, несся во весь опор к тому месту, где стоял испанец.

Вильена узнал своего противника, стиснул зубы и, пришпорив коня, встретил удар. Муса отклонился в сторону в то самое мгновение, когда тяжелый меч блеснул над его головою, но своей разящей саблею успел нанести рыцарю серьезную рану сзади – лезвие ее проникло через щель между латами чуть выше бедра, и кровь тотчас же полилась из раны. Храбрые рыцари заметили опасность, угрожавшую их вождю. Три воина поскакали к месту поединка и прибыли вовремя, чтобы успеть разделить маркиза и его противника.

Муса не стал сражаться с врагом, получившим подкрепление. Он поскакал через долину, собрал свою рассеянную конницу и, соединив ее в один корпус, ударил на жалкие остатки испанского отряда.

– Теперь наступает наш последний час! – вскричал благородный рыцарь Вильена с горьким отчаянием. – Друзья мои, нам осталось только положить жизнь за отечество наше и показать пример, как должны жить и умирать испанские рыцари. Да простит Господь прегрешения наши и да сократит Он наше пребывание в чистилище[49]!

Едва успел он произнести это, как неподалеку раздались звуки боевых труб, и тренированный слух рыцарей уже мог различить топот скачущих коней.

– Мы спасены! – вскричал дон Эстебан де Сусон, приподнимаясь на стременах. Но в эту минуту мавританская кавалерия уже атаковала малочисленный отряд Вильены, и Эстебан увидел перед собой темные глаза и подрагивающие от ярости губы Мусы ибн Абиль Гассана. Благородный рыцарь до этого мгновения, быть может, никогда не знал страха, но, увидев перед собой непобедимого врага, почувствовал, что сердце перестает биться.

«Сам нечистый управляет рукой Мусы, – подумал де Сусон, – но я вчера был на исповеди». Эта мысль возвратила ему обычную неустрашимость, и он поскакал на встречу с ужасной саблей мавра.

Это нападение изумило Мусу. К тому же конь мавра споткнулся на поле, усеянном телами убитых и обагренном кровью, поэтому занесенная сабля могла только ослабить удар могучей руки де Сусона. Между тем тяжелый меч рыцаря, отразив саблю, упал на чалму магометанина, проник между ее складками и был остановлен только удивительной твердостью стальных колец, защищавших ее. Этот удар опрокинул мавра на землю – он уже лежал под ногами лошади своего противника.

– Победа и святой Яго! – вскричал рыцарь. – Муса теперь…

Но его слова навсегда остались недосказанными. Кинжал упавшего мавра уже вонзился в брюхо лошади де Сусона и нанес ей смертельную рану. Лошадь повалилась, а с ней и всадник. Прошло одно мгновение, и два противника, теперь оба выпавшие из седла, уже боролись друг с другом. Еще одно мгновение, и короткий нож, торчавший за поясом мавра, проник через забрало рыцаря; клинок пронзил мозг.

Вскочить на коня, неподвижно и смирно стоявшего возле своего всадника, а затем снова появиться в самой гуще битвы – все это было минутным делом для Мусы, и все это он совершил так же быстро, как успел покончить с несчастным доном Эстебаном де Сусоном. Но после этого удача, доселе сопутствовавшая маврам, отвернулась от них.

Быстро неслись по долине блистающие доспехами всадники, спешащие на помощь христианам, а вдали, за густыми облаками пыли, виднелось королевское знамя Испании, возвещавшее, что сам Фердинанд спешил помочь своим рыцарям.

Однако ж и мавры, получившие много скрытых подкреплений, которые, казалось, по мановению волшебника выходили из недр земли, были готовы встретить нового неприятеля и сразиться с ним, внезапно и неожиданно появляясь из рощ и ущелий этой гористой пересеченной местности.

По приказу деятельного Мусы мавры отступили и, воспользовавшись благоприятной минутой, заняли такое место, с которого, защищаемые и деревьями и неровностью почвы, могли свободно пускать стрелы и метать легкие копья. Затем они выровнялись и построились в боевой порядок, против которого и сам Понсе де Леон, предводительствовавший подкреплениями, не