Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси Страница 11

Куртье прочел газетную заметку. Наступило зловещее молчание, которое прервал человек с бородой:

– Один из наших приверженцев, должно быть, видел, что произошло и тотчас же помчался на велосипеде в редакцию и написал свою заметку, которая и была напечатана. Здесь не делается никаких указаний на леди, а только сообщаются факты. Впрочем, этого совершенно достаточно, – прибавил он сурово. – Я думаю, что Мильтоун получил по заслугам, сэр. Повторяю, газета не высказывает никаких обвинений, а передает только факты. Остальное добавит положение этой леди. Я тут ничем помочь не могу, да и правду сказать, сэр, не хочу. Очень хорошо, что мы в нашей общественной жизни не обнаруживаем распущенности нравов…

Однако, заметив что-то особенное в лице Куртье, он спросил с живостью:

– Вы знаете эту даму?

– Да, я знаю ее с детства, и каждый, кто скажет о ней что-нибудь дурное, будет иметь дело со мной.

Худощавый человек ответил с чувством:

– Поверьте, мистер Куртье, что я вполне вам сочувствую. Мы ровно никакого отношения не имеем к этой заметке. Это один из таких случаев, из которых извлекается выгода помимо собственной воли. В высшей степени неприятно, что она вышла вместе с лордом Мильтоуном на луг. Вы же знаете, каковы люди!

– Не знаю, не знаю, – упрямо проговорил другой член комитета. Если лорд Мильтоун желает проводить свои вечера у одиноких дам, то пусть пеняет сам на себя! Куртье обвел взглядом комнату, сидящих в ней людей и, наконец, сказал:

– Эта заметка обрывает все мои отношения с избирательной кампанией… Где находится редакция?

Не дожидаясь ответа, он взял газету и вышел хромая из комнаты. Несколько мгновений он простоял на крыльце, отыскивая в газете нужный ему адрес, а затем заковылял по улице.

Глава VIII

Барбара сидела, облокотившись на подушки, возле маленькой Энн и дожидалась своего спутника. Несмотря на то, что она принадлежала к кругу, в котором рано вступают в светскую жизнь, в ней все же было что-то детское, жизнерадостное и та порывистость, которая так нравится в детях.

Однако, она довольно пренебрежительно посматривала на своих сограждан в Бекландбюри, замечая их взгляды, украдкой бросаемые в ее сторону. Впрочем, в эту минуту она думала не о них, а о своем новом знакомом, которого ожидала, сидя в автомобиле. Он был существом другого мира.

Она встречала много мужчин, но такого еще не видела ни разу. Приятно было находиться в обществе этого умного человека, жизнь которого была богата приключениями всякого рода. Те писатели и даже члены литературной богемы, которые были приняты в ее кругу, в сущности, были только «священнослужителями двора», присутствие которых признавалось необходимым для того, чтобы аристократия всегда была осведомлена относительно последних произведений литературы и искусства.

Но Куртье был человеком действия прежде всего. На него нельзя было смотреть с той снисходительной симпатией, какую всегда возбуждали в ней люди, известные только своими идеями и тем, что они воплощали их только кистью и пером.

Увидев, как он тяжело хромает, идя по улице, она почувствовала к нему глубокую жалость.

– Вам нельзя доверять, как я вижу, – сказала она, когда он уселся возле нее, и автомобиль быстро покатился по дороге. – Почему вы оставались там так долго?

Куртье угрюмо молчал, и Барбара почувствовала себя обиженной его нелюбезностью. В первый раз в жизни ей оказано было такое явное невнимание.

«Хорошо же, хорошо, голубчик!» – думала она, но, взглянув украдкой в его сторону, заметила что-то такое в его лице, что заставило ее забыть свою обиду.

– Куртье? – спросила она. – Случилось что нибудь плохое?

– Да, леди Барбара, нечто очень неприятное, – ответил он – человеческий язык это такая пошлая, отвратительная вещь.

Барбара инстинктивно поняла в чем дело, и, взглянув ему прямо в глаза, через голову Энн, сказала:

– Что-нибудь, относящееся к миссис Ню?

Получив утвердительный ответ она быстро спросила:

– И к М…?

Куртье кивнул головой.

– Я этого ожидала, – сказала она. – Ну и пусть себе болтают. Кому какое дело? Она заметила, что он одобрительно посмотрел на нее, и добавила:

– Это совершенно неважно.

Автомобиль остановился у станции, и они увидели маленькую, серенькую фигурку леди Кастерлей, выходящую из дверей. На лице старой леди почти не было заметно признаков утомления после продолжительного путешествия. Она кивнула головой шоферу и Куртье:

– Здравствуй, Фриц, – сказала она. – А это вы, мистер Куртье? Я знаю вашу книгу и не одобряю ваши идеи. Вы опасный человек. Как вы поживаете? Я должна взять с собой эти два чемодана. За остальными вещами можно прислать повозку. Садись впереди, но смотри, не запылись, Энн!

Но Энн уже сидела возле шофера, воспользовавшись давно желанным случаем.

– Гм, – произнесла леди Кастерлей, усаживаясь. – Вы повредили себе ногу, сэр. Сидите, пожалуйста… Мы можем тут поместиться втроем… Теперь, моя дорогая, я могу поцеловать тебя. Как ты выросла.

Обменявшись поцелуем с бабушкой, Барбара взглянула на Куртье. Они сидели теперь близко, касаясь друг друга, но ей казалось, что он совершенно не замечает этого.

– Как чудно пахнет у вас здесь! – воскликнула леди Кастерлей, с жадностью вдыхая свежий, душистый воздух, напоенный ароматом лугов и лесов. – Кстати, мистер Куртье, чтобы не забыть. Что это за миссис Ноэль, о которой столько говорят здесь?

Барбара вздрогнула. Как он поведет себя? Теперь то он должен показать себя в настоящем свете. Бабушка, в самом деле, ужасна!

– Очаровательная женщина, леди Кастерлей, – спокойно отвечал Куртье.

– Без сомнения. Но мне уже надоело слышать это. Какова ее история?

– Разве у нее есть история?

– Ха!.. – воскликнула леди Кастерлей.

Барбара чуть-чуть прикоснулась к руке Куртье.

– У нее есть прошлое, во всяком случае, – настаивала старуха.

– Не для меня, леди Кастерлей, – сказал Куртье.

Снова Барбара незаметно и ласково прикоснулась к его руке.

– Это все очень таинственно, – продолжала леди Кастерлей. – Я должна узнать это. Ты знакома с ней, моя дорогая? Ты должна повезти меня к ней.

– Дорогая бабушка. Ведь, если бы у людей не было прошлого, то не было бы и будущего.

Леди Кастерлей положила свою маленькую ручку, напоминающую кошачью лапку, на колени своей внучки.

– Не говори глупостей и не преувеличивай, – сказала она. – Вы все тут слишком широко смотрите на вещи…

За обедом уже все знали новость. Сэру Вильяму сообщил об этом местный агент в Ставертоне, где речь лорда Гарбинджера была несколько раз прервана грубыми замечаниями. Единственный член семьи, ничего не слышавший о том, что было напечатано в газетах, был лорд Деннис Фиц-Гарольд, брат леди Кастерлей.

Впрочем, во время обеда говорили об этом мало и только