Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков Страница 29

Капитан продолжал обдумывать все, что стало известным ему за последние минуты.

– А этот «Гранит» справится с таким сложным порученцем?

– Справится ли? Ого, это – огонь парень! Орел! Да, орел парень! – повторил Якорев. – Вот он, незаметный, невидный для постороннего глаза повседневный героизм советского разведчика. В логове врага, среди врагов, ежеминутно рискуя жизнью, служит разведчик Родине. Любая оплошность, первое опрометчивое слово – и неминуемая смерть и, что хуже смерти, срыв, невыполнение задания. Но «Гранит» умеет владеть собой. И он выйдет победителем из этой трудной борьбы.

– Вот бы пожать ему руку, – восторженно отозвался капитан..

– Настанет день, пожмете, – улыбнулся Якорев.

– Значит, я должен…

– Немедленно возвращаться на рудник. На рудник – за Сандерсом! Я с минуты на минуту ожидаю подтверждения своих догадок. Но это еще не все. Должен вас предупредить, Вы отвечаете за жизнь геолога Ковригиной.

– Ковригиной? Так это ее имеет в виду «Гранит», когда сообщает об угрозе, нависшей над «Преградой»?

– Точно! Как вам удалось сработаться с нею?

– Все в порядке! Отношения более чем неприязненные.

– Очень хорошо! – рассмеялся полковник. – Вы молодец, капитан! А теперь попрошу, не торопясь, самым подробным образом доложить мне все, что было вами сделано по розыску записок Дорогина. Ваша краткая записка по этому вопросу меня не удовлетворила.

Капитан помолчал немного и начал:

– Это дело мне было поручено еще во время войны. Я должен был разыскать все материалы, связанные с открытием геологом Дорогиным нового минерала, и решил начать свою работу с розыска оставшихся в живых родственников Дорогина и с изучения тех немногих данных о его жизни и работе, какие сохранились в архивах научных учреждений.

Прошло не больше месяца с момента получения задания, как мне стало ясно, что Дорогин был незаурядным учёным не только для своего времени. По своим убеждениям и характеру это был подлинно русский человек, горячий патриот своей Родины. Не встречая поддержки и помощи со стороны правительства, он на свои скудные средства вел разведку и изучение открытого им минерала. Отказывая себе и семье буквально во всем, Дорогин все же добился своего: выявил ряд ценнейших свойств минерала.

С помощью врача-микробиолога Дорогин нашел способ получения препарата, способствующего быстрому заживлению ран. При этом почти все опыты он и двое его помощников проводили на себе. Из сохранившихся немногих материалов видно, что результаты были достигнуты поразительные, но в этот момент и Дорогин и его друзья погибли один за другим при очень загадочных обстоятельствах. Первым погиб врач, потом второй помощник, по образованию – геолог. Позже всех скончался Дорогин, организм которого, очевидно, оказался крепче. Его жена после смерти мужа распродала имущество и уехала в Москву.

Умерла вдова Дорогина вскоре после Октябрьской революции. Что стало с их единственной дочерью – неизвестно. Установлено лишь, что еще при жизни отца она вышла замуж за инженера и что у них была дочь…

Полковник внимательно слушал, изредка делая пометки в настольном блокноте.

– Не найдя никого из родственников Дорогина, я принялся за изучение дореволюционных библиотечных каталогов и просмотр геологических фондов в институтах, трестах и музеях, в первую очередь тех городов, где бывал Дорогин. В городе, где жил он продолжительное время, я тщательно ознакомился с фондами библиотек, не пропустив ни одного местного издания прежних лет. Не обнаружив ничего интересного, я решил посетить местный музей, который славился редкостными геологическими экспонатами. В создании этого музея и сборе материалов для него принимал, как мне рассказывали, живейшее участие Дорогин.

Обойдя все залы и не увидев ничего, что напоминало бы о Дорогине, я собирался уже покинуть музей и лишь на всякий случай спросил у пожилой женщины-наблюдателя, не приходилось ли ей слышать что-либо о жизни и работе геолога Дорогина, жившего в этом городе до революции. Она постепенно разговорилась и сообщила, что записки самого Дорогина хранятся в сейфе директора.

– Загляните завтра утром, когда придет директор, – сказала женщина. – Кое-кому она разрешает читать эту тетрадь здесь, в здании музея. Может быть, посчастливится и вам.

На следующее утро я направился в музей и пошел прямо к директору. Я застал ее в страшном волнении. Оказалось, что ночью кем-то был взломан сейф и из него исчезли ценнейшие документы, в их числе были и записки Дорогина.

Следствие, проведенное в то время, не дало, к сожалению, положительных результатов. Преступники остались для нас неизвестными.

Потратив неделю на изучение этого происшествия, я установил кое-какие факты, но довести дело до конца не удалось. Пришла телеграмма о моем немедленном выезде.

Якорев снова сделал запись в блокноте. Затем он вопросительно взглянул на капитана:

– Ну-с, это – первый этап операции, так сказать, этап неудачный, но что же было дальше? Из вашей докладной мне известно, что вы в конце концов разыскали записки, а потом снова потеряли их. Расскажите подробно, меня интересует все, даже малозначащие на первый взгляд детали!

– Как и для чего я оказался на оккупированной польской территории и попал к партизанам, – возобновил свой рассказ капитан, – вам известно. Это произошло незадолго до окончания Великой Отечественной войны. Перед решающим наступлением Советской Армии отряд получил приказ ударить в тыл немцам и разгромить стоящий в городе гарнизон.

Стремительным ударом партизаны выполнили эту боевую задачу. Я, тоже выполнив к этому времени свое задание, задержался на некоторое время в городе, заинтересовавшись оставленным немцами большим архивом. Но ничего интересного я в нем не нашел и, устав рыться в бумагах, хотел покинуть помещение, как вдруг заметил стоящий в углу небольшой несгораемый ящик. Вскрыв его, на самом дне я обнаружил толстую, в клеенчатом черном переплете, тетрадь. Раскрыв заглавный лист, я прочел: «Записки Дорогина». Это был тот самый документ, который у меня из-под носа выкрали из музея.

В течение нескольких дней, пока мне подготовляли переход через линию фронта, я читал эти записки. Многие места неизгладимо врезались в мою память. Тогда я понял, насколько важен этот документ…

Через несколько дней я предпринял попытку перейти фронт и без особых затруднений проскользнул через немецкую оборону. Местность была лесистая, а проводник, которого дал мне командир партизанского отряда, оказался смышленым человеком, знающим этот участок.

Все шло хорошо, пока я не достиг специально проделанной немцами просеки, параллельной линии их обороны. Не успел я выбраться из нее, как попал под сильный минометный обстрел. К счастью, я увидел неподалеку воронку, образовавшуюся от взрыва авиабомбы, и пополз к ней. Но когда я оказался уже у цели, был тяжело ранен, потерял сознание и очнулся в госпитале десять дней спустя. Мне рассказали, что я пролежал в