Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко Страница 23

Свечи горели тусклым желтоватым пламенем, бросая теплые блики на холодный мрамор стен. Голоса певчих то взлетали к куполу, где, весело попискивая, носились стрижи, то опадали до низких рокочущих нот, гулко разносившихся по всем уголкам зала, окаймленного массивными колоннами.

Дасько вошел в собор, когда молебен окончился. Обождав немного, он попросил церковного служителя вызвать отца Иваньо.

Священник вышел из бокового придела медленно, оглядываясь – ища того, кто его звал.

Дасько приблизился к нему.

– Отец Иваньо, – сказал Дасько, – я хотел бы у вас исповедаться.

Иваньо внимательно взглянул на своего собеседника. Встревоженность мелькнула в глазах священника и сейчас же угасла, взор Иваньо принял обычное профессионально-ласковое выражение. Однако это не укрылось от Дасько.

– Вы узнали меня, – сказал Дасько, когда они вошли в исповедальню, похожую на поставленный вертикально большой ящик. – Мы встречались однажды в кабинете гаулейтера Украины господина Эриха Коха.

Румяное, добродушное лицо Иваньо сохраняло спокойствие.

– У меня плохая память, – ответил он.

Дасько ждал, что за этими словами последует вопрос. Но Иваньо молчал. Он предпочитал, чтобы этот неизвестный человек сам сказал о настоящей цели своего прихода.

Видя, что священник не склонен завязать беседу, Дасько пожал плечами и заговорил снова:

– Я хотел бы побеседовать с вами.

– О чем?

– Вы должны помочь.

– Кому?

– Тем, кто помогает вам и, будем откровенны, пан отец, руководит вами.

Иваньо молчал. Грубые, в сущности очень примитивные, несмотря на их внешний эффект, приемы Дасько, выработанные в камерах следователей и шпионских притонах, разбивались об иезуитскую увертливость священника. Если Дасько можно было сравнить с тяжелой узловатой дубиной, которой разбойник убивает встреченного в лесу крестьянина, то Иваньо походил на отравленный кинжал – тонкий, гибкий, уничтожающий мгновенно и бесшумно…

– Что же вы молчите? – не выдержал Дасько.

– Я жду, что скажете вы.

– А что я должен сказать?

– Не знаю.

– С вами трудно говорить.

Иваньо не ответил.

Дасько окончательно должен был признать свое поражение.

– Я пришел к вам с просьбой.

– Долг христианина повелевает мне помогать ближнему.

– Даже в том деле, о котором я хочу вас просить?

Иваньо встретился взглядом с Дасько. Или шпиону показалось, или это произошло в действительности – священник сделал чуть заметный утвердительный знак. Только теперь Дасько понял истинную причину уверток отца Иваньо. «Ловок, пан отец, – подумал Дасько. – Ведет беседу так, чтобы ни одной улики против него не было, любое слово можно было истолковать как хочешь».

Разгадав тактику Иваньо, Дасько почувствовал себя увереннее.

– Вы напрасно боитесь меня, – сказал шпион. – В доказательство могу привести эти слова. – Наклонившись к уху Иваньо, Дасько еле слышно прошептал несколько латинских фраз.

– С этого вы должны были начать, – холодно и строго сказал Иваньо, – а не терять зря время.

– Что верно, то верно, – фамильярным тоном согласился Дасько. – Моя ошибка.

– Те, кто послал вас, не прощают ошибок. – Голубые, чуть навыкате глаза Иваньо, обычно такие ласковые и добродушные, блеснули ядовитой злобой. От этого взгляда даже видавшему виды Дасько стало не по себе. Невольно вздрогнув, он пожал плечами и, извиняясь, почти робко ответил:

– Я не то хотел сказать. Вы меня не так поняли.

– Я понял вас. – Иваньо говорил спокойно, многозначительно, вкладывая в слова гораздо больший смысл, чем это казалось на первый взгляд. – Понял очень хорошо. Вы придете ко мне вечером, в десять.

Иваньо сказал адрес, протянул Дасько руку для поцелуя, как требовал церковный ритуал, и, перекрестив «исповеданного», размеренными шагами ушел.

Дасько покинул собор злой, немного изумленный. Он не мог простить себе, что выказал слабость перед этим священником, таким тихим и добродушным на вид.

Ровно в десять часов вечера Роман Дасько был возле дома отца Иваньо.

Прямая улица, обсаженная вдоль тротуаров каштанами, уходила в темную даль. Из окна большого пятиэтажного дома доносилась тихая мелодия песни. Песня была медленной, широкой, плавной. Девушка, шедшая навстречу Дасько, как показалось ему, даже замедлила шаги, чтобы послушать эту песню подольше.

Дасько не любил песен. Девушке он бросил вслед подозрительный взгляд. Шпион умышленно миновал калитку, на которой была прибита дощечка с указанным Иваньо номером.

Только после того, как девушка скрылась, Дасько, убедившись, что на улице никого нет, вернулся обратно и толкнул калитку. Она оказалась незапертой.

По узкой, посыпанной песком дорожке Роман пошел к дому. Двор был почти сплошь засажен цветами. Одуряюще-терпко пахли белые большие цветы табака. Золотые шары желтели в темноте. Чуть поодаль от дорожки, почти у самого дома, шелестели листьями дубки. Все окна в жилище Иваньо были темны, ни в одном из них не виднелось даже малейшего луча света.

Однако священник не спал. Только успел Дасько осторожно постучать в дверь, как она отворилась и голос отца Иваньо произнес:

– Сюда.

Хозяин взял гостя за руку и повел внутрь дома. В темноте Дасько не разбирал направления, только догадывался, что Иваньо ведет его по коридору в одну из задних комнат.

Иваньо отпустил руку Дасько, сделал несколько уверенных, несмотря на сплошной мрак, шагов. Щелкнул выключатель. Дасько зажмурил глаза от внезапного света.

Роман стоял посреди небольшой комнаты. Это была кладовая без единого окна. На полу лежала горка рассыпанного молодого картофеля, в углу – мешки с капустой и еще какими-то овощами.

Иваньо сел на одну из грубых некрашеных табуреток. Другую, небрежным движением ноги, пододвинул Дасько.

Дасько невольно удивился выражению лица священника. Оно было усталым, даже измученным. Углы рта опустились, щеки обвисли, голубые навыкате глаза смотрели с сонной, унылой злобой. Весь день Иваньо был вынужден носить маску – ласковую, добродушную маску – и лишь в поздний вечерний час становился самим собой, давал себе отдохнуть, возвращая лицу его настоящее выражение.

– Благополучно дошли? – спросил священник. – Никто за вами не следил?

Голос у Иваньо тоже был настоящий – не ласково-певучий, как днем, а резкий, дребезжащий, угрюмый.

– Нет, никто, – коротко ответил Дасько.

«Я был высокого мнения о себе, – подумал шпион, – а кажется, мне есть чему поучиться у этого попа».

Заметив внимательный взгляд, которым Дасько осматривал комнату, Иваньо сказал:

– Место надежное. Угловая комната с глухими стенами. Кроме нас, в доме никого нет, подслушать некому.

– Это хорошо. – Дасько оттягивал решительный разговор, не зная, с чего начать, как лучше подействовать на этого двуликого, несомненно, очень хитрого и опасного человека. – Очень хорошо.

– Раз хорошо, то приступайте к делу.

Дасько посмотрел на священника исподлобья. С неудовольствием шпион вспомнил, что так же смотрел Кундюк, когда Дасько обращался с ним особенно грубо.

– Вы очень торопитесь? – сделав над собой усилие, чтобы победить замешательство, нарочито наглым тоном сказал Дасько.

– Да, – отчеканил Иваньо. – Не позже чем в