Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко Страница 20

Ран Стефе пришлось повидать и лечить много. Увидев окровавленную, содранную кожу на голове Василя, она сразу поняла, что он ей солгал. Такая рана никак не могла быть получена при падении с трамвая. «Рана нанесена твердым тупым орудием, скорее всего – рукояткой пистолета» – эта мысль и заставила Стефу вздрогнуть.

Девушка ничем не выдала своих чувств. Она только перестала охать и жалеть своего пациента, молча закончила перевязку, ушла к себе.

Запершись в своей комнате, Стефа почти без сил опустилась на кровать. Тяжелые мысли овладели ею. До сих пор Стефа как-то не обращала внимания на то, что Василь каждый вечер уходил из дома, а сегодня его не было всю ночь. Почему? Где он бывает допоздна? Идет война. Все честные люди или на фронте, или трудятся для фронта в тылу. Василь нигде не работает и, судя по всему, не собирается устраиваться на работу. На какие средства он живет? Кто нанес ему эту рану? Что заставило его солгать Стефе? Все эти вопросы задавала себе девушка и не находила на них ответа. Ясно ей было одно – Василь подозрительный человек.

Глубокое горе охватило девушку. Только сейчас она призналась себе в том, что старалась скрыть от других и от себя самой: она любит этого человека. Любит с первой встречи, с первой беседы тогда, вечером, когда он рассказывал о Москве. Ей нравилась его размеренная, спокойная манера говорить, его выдержка, его черные глаза, вспыхивающие, когда Василя что-нибудь задевало.

Девушка уткнулась лицом в подушку и горько заплакала. Так не плакала она с тех пор, как узнала от друга своего отца, что Зенон Гнатышин расстрелян в «Бригидках» – кленовской тюрьме и что даже могилу его никогда не удастся отыскать.

В маленькой Стефиной комнатке долго еще слышались всхлипывания.

Наконец Стефа подняла голову с подушки.

Она любит этого человека? Нет, теперь об этом нечего и думать…

Для Стефы не могло быть борьбы между чувством и долгом. Стефа сумеет найти в себе силы, чтобы и не вспомнить об этой любви, еще не начавшейся, а уже пришедшей к столь горькому концу. Это очень тяжело, но это нужно. И нужно начать действовать.

Девушка оделась, приоткрыла дверь в комнату Василя. Он чуть пошевелился. Как бы по рассеянности, Стефа взяла ключи от входной двери с собой, чтобы без нее Василь не мог уйти, и быстро сбежала по лестнице.

На улице она остановилась. Куда идти? С кем посоветоваться?

Прежде всего, конечно, с братом. Они давно уже доверяли друг другу самые сокровенные мысли и чувства. Тем более необходимо рассказать Михаилу все сейчас, когда дело столь важное.

Стефа села на трамвай и поехала в депо.

В большом цеху с арочной, застекленной темными, прокопченными стеклами крышей стоял неумолчный шум от грохота молотков, скрежетания резцов, впивающихся в металл, громкой оживленной переклички рабочих. Ремонтируемые паровозы – без тендеров, с пробоинами от бомб в лоснящемся железном боку – выглядели усталыми, отдыхающими после долгого трудного пути.

Стефа не раз бывала здесь еще тогда, когда приходилось носить отцу на работу завтрак. Привыкшая к обстановке депо, она шла быстро, лавируя между грудами паровозных деталей, между станками. Вот здесь, возле этого сверлильного станка, всегда стоял ее отец. Он еще издали кивал Стефе, завидев дочку, пробиравшуюся к нему с аккуратным узелком в руке. Улыбка на его черном, запачканном сажей и маслом лице казалась особенно яркой и радостной. Сейчас на месте отца стоял незнакомый Стефе рабочий. Он внимательно смотрел на деталь, в которую погружалось сверло, и не обратил внимания на девушку.

Михаила Стефа нашла в дальнем углу депо. Он о чем-то оживленно спорил с товарищем, размахивая руками и показывая на лежащее тут же паровозное дышло.

Увидев Стефу, Михаил быстро подошел к ней.

– Что-нибудь случилось? – тревожно спросил он, вглядываясь в расстроенное лицо и красные, припухшие глаза сестры.

– Да, – кивнула головой Стефа. – Шостак пришел сегодня утром с перевязанной головой, в крови. Мне сказал, что упал с трамвая. Когда я стала менять ему бинт, то увидела рану. Он ниоткуда не падал, Миша. Его ударили чем-то по голове – рукояткой пистолета, прикладом, каким-нибудь железным прямоугольником.

– Ну и что?

– Почему он мне солгал, Миша? Почему придумал эту историю с трамваем?

– Мало ли почему! Не хотел тревожить тебя. Всякое с человеком бывает – хулиганы напали, выпил и сам с кем-нибудь подрался. В конце концов, мы для него – посторонние люди и он вовсе не обязан посвящать нас в свои дела.

– Я об этом тоже подумала. Но все-таки его поведение очень подозрительно. Ведь он нигде не работает, как ты знаешь, чуть ли не каждую ночь уходит неизвестно куда.

– Вот история! – Михаил сдвинул свою старую, засаленную рабочую кепку на самый лоб, а потом обратно на затылок. – Надо подумать, посоветоваться. Мы своими подозрениями можем ни за что ни про что человека обидеть. А если рассудить… В общем, следует все хорошенько обмозговать, чтобы и человека не обидеть, и ротозеями не оказаться.

Так и не придя к определенному решению, Стефа вернулась домой, сняла пальто, прислушалась, спит ли Шостак, и села в столовой у окна.

Она сидела так долго, погруженная в свои невеселые думы. Только звонок Михаила, пришедшего с работы, вывел ее из забытья.

Вместе с Михаилом был Антон Кованьский, по прозвищу Малыш. Пятнадцати лет от роду этот кругленький не по возрасту, краснощекий, курносый паренек с задорно блестящими глазами был принят в тот же партизанский отряд, что Михаил и Стефа. За короткий срок Антон завоевал себе славу отважного разведчика. Обычно медлительный, спокойный, Малыш преображался, получив боевое задание. С исключительной ловкостью и бесстрашием Антон умел проникать в самые опасные места, действовал хладнокровно, умело, а когда позволяла обстановка – с бесшабашной лихой удалью. Прокравшись, например, через тройную цепь немецких часовых, похитив в штабе важные документы, а заодно оставив издевательски-ругательскую записку хозяевам этих документов, Кованьский благополучно возвращался к товарищам и на все расспросы отвечал медленно, нехотя:

– Трудно было, непросто. А вообще – ничего.

Больше от него никто, кроме командира, которому Антон докладывал, как полагается, – подробно, обстоятельно, ничего не мог добиться.

Фашисты в свое время обещали большую награду тому, кто доставит им живым или мертвым «злоумышленника по имени Малыш».

В отряде Антон и подружился с Михаилом. Вместе они участвовали в нескольких операциях, вместе, когда Кленов был освобожден, стали работать в депо.

Михаил пригласил Кованьского, как своего и Стефиного близкого друга, посоветоваться по поводу