Летропикация. Рассказы - Михаил Иванович Волков Страница 2

— Курья голова, чать, постановили обчим собранием...

— Землицы-то я и сам не прочь бы...

— Сватья Соломонида, которя в Кобелячково дочку прошлогодь выдала, сказывала: „тамошние мужики косы с топорами навострили... Бают, головы положим, а землю не отдадим”...

— Ты бы хоть свой бабий язык-от длинный гашником от мужниных порток привязала...

— А не разведать ли нам, православные, у мово племяша Кирюшки... Вечерась с фронту на побывку пришел... Може, где этту Летропикацию и повстречал...

— Чево разведывать-то... Появилась матушка Летропикация, царица, небесная чудотворица во спасенье наше...

— Уж это бабье... Без чудотворицы никак не обойдется!.. Сенька, навастривай-ка за Кирюшкой — мир требует...

Сенька мотнул красной, как подосиновый гриб головой и — был таков.

Пришел Кирюшка — штаны, ровно „ферт“ — и речь повел;

— Товарищи, электрофикация — великое дело. Она приведет с собой и культуру... Делается так, проведут провода везде... Скажем, хочешь свету — сейчас кнопку — чик и горит... Пахать время, и лошаденку гнать не надо, нажал пуговку, — и машина пашет... Ты сиди себе, да книжку почитывай, науке учись...

Дед Ерофей лопнул:

— Ив ково-ж ты Кирюшка, пустомелей задался: отец покойник был человек набожный, мать тож слова зрячего не бросит... Эх ты, голова садовая. Этту сказку-то про, Емелю-дурачка, что на печи пахал, еще на свете тебя не было — слыхивали... Вот оно што!.. Ишь, сказал: нажал пуговку... Сем-ко я у порток пуговку нажму — што... Гляньте-ка, православные, не пашется ли поле-то?.. Хе хе-хе...

Заржал табуном мир: ха-ха-ха!..

— Думаешь, штаны то с пузырями надел...

— Подождите, будет электрофикация, и сами галифе наденете...

———

Бродит нищий Лисей по Заволикихе, и к окошкам прикладывается: христарадничает.

Кое-кое оконце кусочком с воробьиный носочек плюнет — больше в пустую, зато в каждом спросят:

— Што, Лисей, не чуть про Летропикацию-то?..

— Слышно, касатка, идет, идет... Дослышала матушка заступница Летропикация. наши грешные молитвы и грядет со славою судити живые и мертвые...

— Истинно останние времена доживаем... А порки-то, Лисей, нашто лычком закрутил?

— Как же, касатка, бают, Летропикация то матушка без галифея к себе не приймает... Хоть хлебца даст, и на том спасибо... А то день день-скоп мыкаешься, мыкаешься по окошкам... Обиды-то што натерпишься...

— Такое твое дело, Лисей... Вон наши мужики тож ошалели: все порки на голифеи испортили... И хо-дят, чисто журавли тонконогие... Жили же допреж и без галифеев этих самых... Жили себе потихоничку-полегоничку... И-их...

Оконце звонко по-волчьи щелкнуло зубами, и Лисей, „поминая родителей“, плетется дальше.

———

По весле, когда болота закоростились и засмерди-ли дохлым покойникам — в Заволипиху нагрянула „Летропикация“: народ-скипидар, пиджаки кожаные, с суконным рылом лучше и не подступайся.

Боронят затылки заволипихинцы — не поймешь: кличут: „товарищи“, а прикрикивают по-барски

У Сидера Глотова прируб заняли.

Был кулак Сидор Глотов в загоне — теперь-сразу нос на второй ярус.

По улицам идет — не столько шагать-шагает, больше пузо парусом плывет.

Оконницы рты разевают:

— Сидор Петыч, што слыхать?

Кому ответ, а кому и нет.

Коли ответ: „да што, ничево себе... Думам к Петрову дню двадцать фонарей на дугах вывесить — деревню светить... Вишь ты, хомутаторов не хватит... Ожидаем из чужих земель... Своими, не знаю, обойдемся ли...

Деревня, как мыши по одонку копны, заметалась.

— Батюшки, дуги да хомуты отберут, чем же запрягать будем...

К- Сидору потянулись:

— Сидор Петыч, порадей миру... Што хошь возьми, только выручи... Нельзя ль фонари-те этак на жерздях вывесить... Жерздья мы хоть сто возов доставим... Эва, лес-от под боком...

— Што-ж могу... Ввернул анжинеру при случаи слово — и дело в шляпе... Анжинер без мо-во совета ни шагу, потому я все понимать могу... Хоть он и немчура — больно чудно говорит то, да у как ни хитер немчура, а до нашего брата русака по уму дале-ко... Вечерась, други мои, возил анжинера на Чухино болото с каким-то кожаным барином. Бормочут почесть всю дорогу, слышу, слова-то быдто наши, а сообразить не смогу... Думаю, не белая ли гвардия... Боже сохрани!.. пропадешь ни за понюшку табаку... Ладно, слушаю, што дальше будет — однова пропадать... И смекнул таки: Рассею продает анжинер то наш. Торгуются... значит, а на деньги не наши, иноземные. Анжинер требует: 200 вольтов, а кожаный барин только 130 ампсров дает, мол, куда и Расея годится после бальшаков-то... Хотел было в лес от них утечь, да боязно: пальнут в загорбок-то леворвертом — и пропадешь, как собака без покаянья.. Потом барин тот и говорит нашему: высоко напрягаешь... Тут, братцы мои, я уж не вытерпел, как прысну... Анжинер мне; „что, дурак, заржал?“. — Кто-ж, говорю, высоко запрягает, высоко подседлывают... Подтянешь, этак, черседельник по круче, лошадь враз захрипит... Посоветывать-то я посоветую, но штобы, того, по полпуду ржицы с рыла было мне представлено...

— Скости, Сидор Петыч, сделай милость... Сам знаешь, дуранду едим.

— Мене... ни — Боже мой!.. Дело трудное... небось не мужику, с бухты-барахты не ляпнешь... И то берусь, потому душа у меня больно жалостлива: сам знаю, что мужику без дуги и хомута зарез!..

———

В Заволинихе, что ни день, будто ярмарка: беседы гомоном-гомонят, от парней, как от мух, отбою нет, девки совсем зачижились — лахудрами стали.

Сваты и днюют и ночуют на беседе: моргни какая девка глазом — вмиг по рукам расхватят. Да заволипихинских девок на кривой не объедешь, а шест, как бог свят, получишь.

Парням заволипихинским лафа: невест, невест — голова закружится.

На что Терешка Секлетихин — парень валенок-валенком, прежде самая-то бросовая девка и то не подумала бы пойти за него... Женился!.. Да кого-еще взял-то: у самого Михея Прова — „пискулянта“ — дочку.

Про приданое и говорить нечего: одной соли с пуд (и всего-то только на 10 фунтов тесть обвесил и стекла битого малость подсыпал), да керосину с полпуда, да мяса — два пуда... Прикинь-ка на советские — сколько косых вытянет.

Можно им гордыбачиться — коли „летропикация“ у них.

Теперь в Заволипихе все пошло по-образованному: скажем, почнет кто из себя Ивана-Кириллова, богатого мужика, строить, и надо ему с шеи спесь сгладить, так не скажут просто-напросто: „покроемте-ка его, братцы“ — а скажут: „навольтим-ка ему по первое число, уж больно амперится, ишь лизолятора какого разыгрывает*.

И навольтят... Вон Микитке-Косоглаз еще по Троице как печенки с селезенками перемешали — сейчас Петров день на носу, а он к постели прирос.

———

Погнали заволипихинцев на Чухино болото