Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков Страница 15

Следующей по порядку странички в записках не оказалось, и Новиков даже не сообразил сначала, отчего содержание записок так резко изменилось. Вдобавок некоторые страницы записок оказались совершенно чистыми. При тщательном изучении их Новиков догадался, что здесь ранее были приклеенные автором фотоснимки или же геологические зарисовки открытого им месторождения.

Оторвавшись от тетради, майор взглянул на проходившего мимо соседа по палате старшего лейтенанта Коврова. Он хотел было рассказать ему об интересных записках, но тут же раздумал и снова углубился в чтение. Уловив напряженный взгляд майора, Ковров остановился, ожидая, что тот скажет. Поняв же, что Новиков поглощен чтением, он отвел глаза и молча вышел из палаты.

Новиков, минуя геологические детали, которые все равно без графического материала разобрать было очень трудно, читал страницу за страницей, стараясь как можно быстрей дойти до существа дела. Ведь не зря перебежчик, которого, может быть, давно уже нет в живых, с риском для жизни нес эту тетрадь через фронт.

«…Многие современные мне ученые утверждают, будто бы открытие чего-нибудь нового всегда является случайностью. Но со мною произошло не так. Еще в тот момент, когда я дочерчивал графические материалы по месторождению меди, которое было мною открыто и разведано, большой интерес вызывала у меня гора Лысая, особенно с точки зрения флоры. Уж слишком большие контрасты наблюдались на разных горизонтах.

Сама вершина горы совершенно лишена следов растительности, но чем ниже спускаетесь вы к подножию, тем все резче, буквально на глазах, меняется картина, – и вы попадаете в иной, цветущий мир. Трудно понять, почему здесь, среди гранитных обломков и кварцевых обнажений, возникло такое обилие высоких трав и ярких цветов, небывалой высоты кустов шиповника и рябины, черемухи и боярки, и даже могучего кедровника.

Эта буйная флора должна быть вызвана к жизни какими-то особыми источниками плодородия. Но какими? Над этим таинственным явлением я думал и днем и ночью.

Возвращаясь как-то в лагерь после осмотра наших разведочных работ на горе Лысой, я сбился с пути и вышел на широкое болото, прозванное местными жителями – Гнилым.

Действительно, от него исходил резкий гнилостный запах. Но меня поразила растительность, которую я здесь увидел. Отлогие берега болота казались заросшими пышными, в человеческий рост, причудливыми травами вперемешку с огромными, необычайно душистыми цветами.

Вначале, когда я был еще далеко от болота, спокойная поверхность его показалась мне мрачной. Густая на вид, насыщенная гниющими остатками растительности, вода была тёмно-коричневой, почти черной, и вызывала даже отвращение. Но в то время как я подходил ближе, пробивая и расчищая себе дорогу, с безжизненной поверхностью болота произошло на моих глазах что-то труднообъяснимое. Она внезапно всколыхнулась, заволновалась, словно от порыва ветра, хотя в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения. Темная вода заблестела, заискрилась, как грань алмаза, через минуту она стала зеркально-прозрачной, потом голубой, как даль неба…

Впоследствии, по истечении года, я сумел дать правильное объяснение этим беспричинным с виду изменениям, происходящим на поверхности болота. Но не буду забегать вперед.

В тот вечер, вернувшись из тайги позже обычного, я, несмотря на усталость, решил, прежде всего проявить сделанные за день фотоснимки. Я быстро принялся за дело, но с огорчением убедился, что все они испорчены. Негативы были густо усыпаны черными точками и полосами.

У меня возникла мысль, что, может быть, пластинки были некачественными? Но я тут же отбросил это предположение. “Зачем обманывать себя, – подумал я, – искать несуществующие причины? Ведь я отлично знаю, что пластинки не могли быть засвеченными! К тому же и брак на моих негативах не походит на обычный. Надо теперь проверить, при каких обстоятельствах светочувствительная эмульсия подвергается таким изменениям”.

На другой день я зарядил два десятка кассет из разных коробок и сделал несколько снимков в разных местах, в том числе на горе Лысой. На обратном пути я вновь свернул к Гнилому болоту и с того же места, где производил фотографирование накануне, тоже сделал несколько снимков. Часть пластинок я не использовал, но проявил всю партию… И снова все без исключения негативы оказались в черных точках и полосах!

Тайна в какой-то степени была мною разгадана. Прошедшая ночь была для меня решающей и, как никогда, плодотворной. В эту ночь – вернее, уже утром – я понял, что в этих местах существует какой-то еще неизвестный учёным минерал. Это он, именно он, оказывает влияние на фотографические пластинки. Значит, надо искать его где-то здесь, поблизости от болота, а может быть, и на дне его.

Но я опять забегаю вперед…»

Трудно было удержаться, чтобы не заглянуть в последующие страницы записок. Уж слишком захватывающим оказалось содержание рукописи! Хотелось поскорее узнать, что будет дальше. И Новиков, испытывая жгучее нетерпение, пропустил несколько страничек, убеждая себя, что у него в будущем хватит времени, чтобы не только перечитать, но и изучить их, если они будут заслуживать этого. А пока он только бегло прочтет всю тетрадь и решит, являются ли эти записки научным документом или фантастической повестью.

Но, перелистав несколько страниц, майор опять принялся читать все подряд.

«…Я убедился, что вода и особенно грязь Гнилого болота обладают способностью быстро затягивать раны, восстанавливать силы. После этого открытия я несколько дней находился в приподнятом настроении.

Но опишу все по порядку…

Несколько дней тому назад возвратился из дальней поездки мой первый помощник и товарищ Семен Валерианович Крутов, тоже инженер-геолог. Он привез много неприятных новостей. Горный департамент Министерства торговли и промышленности отказал нам в средствах для окончания работ. Это очень всех нас огорчило, но мы решили: что бы с нами ни случилось, довести до конца начатое дело!

К этому времени нас осталось всего шестеро – я и пять самых смелых, решительных и преданных мне людей, остальных из-за недостатка средств пришлось рассчитать. Я не мог точно определить, сколько еще потребуется нам жить в тайге до окончания работ. Поэтому мы решили как можно экономнее расходовать оставшиеся продукты. Впереди – мы все это хорошо понимали – нас ожидает еще немало трудностей, горестных дней и мучительных страданий. И с этого дня мы решили поочередно заниматься охотой. Идти на охоту первому вышло на долю мне.

Уже чувствовалось наступление осени. Поблекли цветы, увяли травы. Поредели еще недавно такие густые заросли черемухи, пышно разросшейся у подножия горы Лысой…

Пробродил я по тайге полдня и никакой дичи не встретил. Тогда я решил убить сохатого. Я хорошо знал места,