Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова Страница 83

Пожалуй, впервые жизнь пошла не по плану. И, похоже, он не был к такому готов. Максим решил сделать передышку. Столько лет в постоянном загоне: то учеба, то работа, то ипотека. Еще и диагноз этот… И развод – до кучи. А тут… Захотелось простого человеческого тепла. Поддержки, что ли. Чувство это оказалось новым и неожиданным. И как-то под вечер, сидя в пустой квартире, Максим набрал телефон матери.

На следующий день оформил недельный отпуск за свой счет, заскочил в магазин за подарком и, залив полный бак на заправке, рванул поутру на своём «солярисе» по Чуйскому тракту.

* * *

– Эй, есть кто дома?

Максим, держа перед собой объемистую коробку с подарком, толкнул ногой скособоченную калитку и с трудом протиснулся во двор.

У собачьей будки, радостно взвизгнув, завертелся на цепи Алтан. Максим прошел вдоль беленного известью забора, по заросшему спорышем двору и, поставив на землю коробку, ласково потрепал пса по загривку. Алтан, не находя места от счастья, залаял во весь голос, приветствуя хозяина.

– Сы́ночка! – На крыльцо, услышав лай собаки, выскочила Анна. – Максимушка! А я целый день караулю! Вроде автобус проехал, а тебя все нет и нет.

– Так я ж на машине.

Максим, подхватив подарок, подошел к матери. Обнял одной рукой.

– Забыла! – рассмеялась Анна, прижимаясь к сыну. – Забыла, что на машине. Да ты проходи, проходи в дом-то.

Она суетливо ухватилась была за коробку.

– Давай помогу.

– Да куда ты, мам! Я сам. Она же тяжелая, – улыбнулся Максим, только сейчас понимая, как соскучился по матери.

С позапрошлого лета не виделись. Да и нынче, сказать по совести, не должны были – отпуск-то он для полумарафона в Мюнхене приберегал. «Ну вот… – невесело усмехнулся он про себя. – Не развод, так и с матерью неизвестно, когда бы еще увиделся».

Анна, войдя в дом, продолжала суетиться, не зная куда посадить долгожданного гостя. Максим, присев на диван, с улыбкой наблюдал за ней, отмечая, что мать с прошлой их встречи почти не изменилась. Для своих лет выглядела на удивление хорошо: стройная, живая… И не скажешь, что пенсионерка. Седины вот только прибавилось.

– Мам, да ты присядь, – поймал он ее за руку.

Та послушна опустилась рядом.

– Какой ты у меня. – Она с любовью огладила его голову.

– Какой?

– Крас-с-сивый…

– Скажешь тоже. – Максим, смутившись, прижал мать к себе и та, как воробушек, приткнулась где-то у него под мышкой.

«Да… Отвыкли друг от друга», – подумал он, заметив, как стесняется мать. Да и ему отчего-то неловко.

– Как ты тут?

– Да что мне сделается? Огород нынче весь засаживать не стала. Вы-то ничего не берёте, а мне куда одной? Так… Понемногу всего: картошка, огурцы, помидоры… А вот цыплят взяла. Да, взяла… По осени дядьку Ивана попрошу зарубить. На зиму. Приедешь за мясом-то? – Она робко глянула на сына. – У тебя камера, ты говорил вроде морозильная?

– Да куда мне? Надо будет – в магазине куплю. Ты смотри лучше, что я тебе привёз.

Он достал из коробки мультиварку.

– Ой, да зачем сы́ночка? Дорого же поди?

– Да ну, мам, дорого… Отличная вещь! С вечера продукты заложил, а наутро у тебя уже всё готово. Хочешь – каша, а хочешь – борщ. И не надо у плиты стоять.

– Так я и в обычной кастрюльке сварила бы, – заохала Анна, с опаской разглядывая подарок. – А кнопок-то сколько, кнопок… Я ж сроду не разберусь. Сломаю ещё чего.

– Да тут все просто, – засмеялся Максим. – Я покажу. Я и сам в такой готовлю.

– Это как же? – Анна удивленно вскинула брови. – А жена что же? Не готовит?

– Да… – осёкся Максим сообразив, что сболтнул лишнего. – Она ж тоже на работе, целыми днями. Ты смотри, здесь вот выбираешь нужный режим… – поспешил он увести разговор в сторону.

Про развод он матери не говорил. Знал, что расстроится.

– Ну да, ну да… – Анна внимательно посмотрела на сына. – И с работы, видать, не отпустили. Так занята?

– Не отпустили.

– Ну-ну… А сам-то надолго? – поинтересовалась она, убирая коробку с мультиваркой в шкаф, туда, где хранились в неприкосновенности остальные сыновьи подарки.

– На недельку, мам.

– На неделю… Так мало? – Анна опять прижалась к сыну, вдыхая родной запах. – Ну, хоть на неделю… И то ладно.

За ужином, глядя на то, с каким аппетитом ест Максим, Анна грустно улыбалась. Хоть и хорошо все у сына в жизни складывалось, а все ж болела душа за него. Сама не знала отчего, но болела. Больше всего, конечно, переживала, что внуков до сих пор не народили. У снохи неловко вроде как спрашивать, а Максим всякий раз разговор в шутку переводил. «Не может, видать, родить», – решила Анна. И вот уж какой год в церкви свечки ставила Богородице. Молилась. Заикнулась было сыну, что неплохо бы им тоже с женой в храм-то сходить. Но…

Максим хоть и крещеный в детстве был, в Бога не верил. Да и немудрено. Анна сама уж в годах была, когда её в храм потянуло. В молодости разве о таких вещах задумываешься? При том, что отец Анны был человеком воцерковлённым. Однако и у него не получилось в своё время дочь к вере приобщить. Да и внука своего, привести в храм отец тоже не успел – умер рано. Максимке в ту пору лет шесть-семь было. Вот и приходилось теперь Анне одной за всю родню перед Господом стоять, каждый свой день начиная с молитвы: «Спаси и сохрани, Матерь Божья, под Покровом своим, родных и близких моих…»

После ужина Анна постелила сыну в его бывшей комнате, на раскладном диванчике. С того времени, как Максим уехал, здесь почти ничего не изменилось: те же, только выцветшие плакаты с любимыми музыкальными группами на стенах, старый магнитофон-кассетник, полки с книгами. Да ещё фотографии: вот он у матери на коленях на лавочке возле дома, вот на выпускном, а вот дед…

Отца у Максима не было. Мать никогда не рассказывала о нем: кто он, где он? Знал только, что разбежались родители по молодости, ещё до его рождения. И с тех пор – ни слуху ни духу от родителя. Сгинул, как будто и не было его никогда. Отца мальчишке заменил дед. Максим его очень хорошо помнил. Сидит тот, бывало, за кухонным столом у раскрытого окна, самосадом трубку набивает. Табак он на огороде выращивал сам, казенного не признавал. Максим и по сейчас помнил ядреный запах того табака.

Деда он обожал и страшно гордился им перед другими пацанами. Ростом