Коннемара - Николя Матье Страница 77

ступенькам, и стал приводить себя в порядок, стараясь при бритье не оставлять волосков над верхней губой и по линии челюсти, как с ним порой случалось. Он уже с трудом узнавал себя в зеркале. Волосы сильно поредели, лицо стало каким-то птичьим, а еще он исхудал, хотя всю жизнь был крепышом, а к пятидесяти даже наел бока. Сильви посадила его тогда на жесткую диету, чему он с ворчанием возмущался. Ему приходилось довольствоваться бобами или стручковой фасолью – ни картошки, ни кусочка мяса в тарелке. А теперь Кристофа беспокоит отсутствие у отца аппетита. «Должно быть, ты забываешь поесть, как еще это объяснить!» Вроде даже заставил его встать на весы, чтобы убедиться. Вечно они докапываются, когда уже кончится эта долбота.

В своей комнате он немного помедлил перед раскрытым шкафом, набитым одеждой, которую он ни разу не надевал – разумеется, самой нарядной, хранимой, по старой привычке, для воскресений и особых случаев. Но таковых почти не выдавалось, разве что охота или приезд внука.

А мальчика ему больше не привозили.

Он оделся, как обычно, в джинсы, футболку и свитер с горлом на молнии с закатанными рукавами. Перед тем как спуститься вниз, он заглянул в комнату Габриэля. Тут пока ничего не изменилось. Мать увезла мальчика два дня назад. Дед тогда ни сказал ни слова, но с тех пор не переставая думал об внуке. В последний день малыш обнял его крепко-крепко, вжавшись головой в живот, а он провел ладонью по его легким, как пух, волосикам. С того момента в нем словно засела бомба замедленного действия.

На нижнем этаже он натягивает тяжелые турботинки, куртку, вязаную шапку в цветах триколора. Кот следил за каждым движением хозяина, переходя следом за ним из комнаты в комнату. Потом Жерар направился в гараж. Там он ненадолго задержал взгляд на двух карабинах, прикованных цепью в ружейном шкафу. Полуавтоматическая винтовка «Браунинг» и его гордость – «Сауэр 404», идеал послушности и надежности, купленный за бесценок на аукционе. В иные годы он владел аж семью стволами разных калибров – для охоты и на уток, и на крупного зверя. Но потом все пришлось распродать. Поиск покупателей в интернете взял на себя сын. Но он, Жерар, должен был оставить у себя хотя бы винтовку.

Потому что одно он знал точно. В этой жизни надо уметь давать отпор.

Он припомнил, как в его детстве другие парни из района Бельвю постоянно нарывались на местных отморозков. Так однажды Юбер Лебон схватил одного из них и отделал здоровенной балкой – и с тех пор о шпане больше не слышали.

В те времена Жерар и его товарищи ходили повсюду со стальными шарами в кожаных мешочках на длинном пеньковом ремешке. Они постоянно вертели эти штуковины над головой, когда шлялись по своему району многоэтажек, заселенном сплошь молодыми семьями послевоенного поколения. Вроде как в шутку, но готовые тотчас применить ее на практике, если кто-то на них наедет. Жерар часто представлял себе, насколько опасной была такая самодельная праща. Несомненно, ею можно было и убить.

Тут он заметил, что и сюда, в гараж, за ним увязался кот. Он ухватил его за загривок, отнес обратно в дом и запер. Зверь тоже был не первой молодости. Пусть сидит в тепле. После этого, оставив карабины в шкафу, Жерар вышел на улицу. Утренний воздух щипал за нос, предвещая прекрасный зимний денек, чистый, что новенькая монетка. За ночь столбик термометра упал до семи градусов, так что пейзаж казался хрустким и ломким от морозца.

Подойдя к грузовичку, он заметил на дверце новую вмятину и провел кончиками пальцев, чтобы убедиться в ее существовании. Металл ледяной, повреждение несомненно. С некоторых пор он регулярно обнаруживает на машине все новые, необъяснимые царапины. Ему даже пришлось поменять бампер, выпрямить погнутый диск. Он начал подозревать, что у кого-то явно на него зуб. На этом фоне теперь он парковался у «Леклерка» как можно дальше от входа, пусть и приходилось дольше идти, потому что на парковках народ охреневший – и водители, и всякие кретины. Обычно, обнаружив очередную вмятину, Жерар испытывал приступ дикого гнева и потом долго строил планы мести, а также придумывал самые что ни на есть радикальные политические меры. Ибо приходилось признать, что в основе большинства проблем – всеобщее раздолбайство: французы совершенно одичали и даже стали опасны по причине лени и эгоизма. Он мечтал, чтобы кто-нибудь уже вмешался в этот бардак. Слишком долго все шло бесконтрольно, вот-вот могла разразиться гражданская война. Он почувствовал это раньше многих – его непутевые жильцы послужили для него знаком. Но при виде новой выбоины в бочине он лишь шмыгнул носом и, сев за руль, и думать об этом забыл. Его внимания требовали куда более серьезные заботы, причем не здесь.

На коротком участке дороги к центру Корнекура он не встретил ни души. В какой-то момент над ним пронеслась паутина проводов ЛЭП. Потом он миновал безмятежную очередь одноэтажных домов, казарму, кольцевые развязки, еще закрытый магазин «Все для рыбалки». Мирное субботнее утро, словно мертвое.

Однако, по размышлении, ему казалось, события несутся с бешеной скоростью. Хотя, возможно, некоторые из них тонули в тумане. Бывало, что Жерар терял целые дни, как теряют ключи или мелочь. Когда Кристоф напоминал ему о каком-нибудь их разговоре, он, конечно, делал вид, что все помнит, хотя на самом деле совершенно не представлял, о чем речь. Иногда он обнаруживал в кармане или в бумажнике чеки на огромные суммы – и не имел ни малейшего представления, откуда они. Сто пятьдесят евро, «Брикорама», краска и лампочки. Какая еще краска, какие лампочки? Или вдруг по почте приходила теплая пижама, а ведь он ее не заказывал. Или он открывает верхние дверцы шкафа, чтобы положить рулоны туалетной бумаги – а полка уже забита ими под завязку. Таким стал его мир, весь в провалах, целые недели загадочных событий и вопросов, на которые нет ответа. Ему постоянно приходилось импровизировать в разговоре и выдумывать всякие оправдания. Потому что отлично понимал: стоит раз оступиться – и его упекут в больничку или, того хуже, запрут в доме престарелых с вечным запахом хлорки, куда швыряют людей, как на свалку. Теперь он должен остерегаться близких и незнакомцев, все время быть начеку и без конца латать свою протекающую со всех сторон посудину.

Оставался один внук.

Мальчуган не судил его. Иногда называл «бедный деда», потому что ему объясняли, дедушка болеет. Но, за исключением этого, Габриэль