Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов Страница 76

– Что, действительно у тебя яд? – выдохнул Родюшин.

– Нет, – Даша покачала головой. – Под рукой бусинка оказалась.

– Ну, Даша, – голос Родюшина даже осип. – По тебе Шекспир скучает.

– Не шути, – вздохнула она и задумчиво повторила то, что уже говорила: – Всё не так просто.

* * *

А на следующий день принёс новость Родюшин.

– Даша, – едва не с порога сообщил он. – Мне предлагают новый контракт.

Разделся, прошёл, обняв Дашу, в гостиную, усадил её на диван, а сам встал перед нею в позу чтеца-декламатора или трагика.

– Спектакль посмотрела губернаторша, то бишь, жена губернатора. Говорят, расчувствовалась, всплакнула. А узнав, что режиссёр спектакля приглашённый, стала настойчиво убеждать своё околокультурное окружение продолжить сотрудничество с этим режиссёром. «Такими талантами разбрасываться нельзя!» Это не мои – её слова. Видишь, как ценят твоего жениха?!

Родюшин впервые произнёс это слово и сам удивился, что оно относится к нему самому.

– И что? – Даша поднялась с дивана.

– Что «что»? – не понял или сделал вид, что не понял, Радюшин. Ему нравилась эта мизансцена.

– Что дальше-то? – встряхнула руками Даша, пытаясь добиться результата.

– А что дальше… Директор помялся, конечно, поманежил, но куда денешься? – Родюшин поднял большой палец, ткнув вверх. – Заключаем новый контракт. Буду ставить новую пьесу, снова классику и – что бы ты думала? А-а?

Пауза опять затянулась. Он же был актёр.

– Ну что? Ну что? – Даша в нетерпении даже постучала в его грудь ладонями.

– «Бесприданницу», – наконец возвестил Родюшин. Даша при этом немного поёжилась. – А назовём спектакль именем владельца «заводов, газет и пароходов» – «Паратов». Как тебе?

Даша хотела что-то сказать, но не смогла. Глаза её затуманились, и чтобы не выдать себя, она уткнулась в его грудь. А Родюшин, охваченый азартом предстоящей работы, принялся перечислять актёров, которых займёт в спектакле. Тут были все, с кем уже сработался, – но особо Родюшин выделил человека, не состоявшего в труппе.

– Помнишь, говорил о монтировщике, рабочем сцены, бывшем актёре. – «Да-да», – кивала Даша, пряча глаза. – Хочу попробовать его на роль Робинзона. Он же вылитый, по-моему…

Было двадцать восьмое декабря, пятница. Даша находилась дома одна и готовила обед, поджидая брата и Родюшина. Скобяная лавка, где работал Артём, была через улицу, и брат по настоянию Родюшина стал регулярно обедать дома, отпрашиваясь хотя бы на полчаса. Родюшин с утра ушёл в театр. Сегодня ему предстояла телевизионная запись – областная телестудия вела цикл программ «Итоги уходящего года», снимая сюжеты о наиболее значимых событиях, – и он отправился пораньше, чтобы подготовиться к беседе.

В гостиной бубнил телевизор. Передавали центральные новости. Значит, время за полдень. Вскоре раздались позывные областного телевидения. Что-то дежурное произнёс диктор, но больше звуков никаких не последовало. Отвлекаться да выяснять что да как, Даше было некогда. Она пережаривала лук, поворачивая его на сковородке, чтобы не пригорел. Сейчас это было важнее. Она собиралась попотчевать Дениса постными щами, которые чудесно, по его словам, готовила тётя Маня. «Ничего вкуснее не едал». Вот Даше и хотелось услышать от него такие слова.

В гостиную Даша заглянула через несколько минут. Показывали программу месячной давности, которую передавали сразу после премьеры «Чайки». Однако сейчас передача шла почему-то без звука. Она коснулась тумблера – тут всё было в порядке. Стало быть, либо техническая накладка, либо… так задумано. Дашу охватила тревога. Сердце встрепенулось и забилось часто-часто. Она сходила на кухню, выключила газ и медленно вернулась обратно.

Сюжет с премьеры закончился. Появилось лицо ведущего – это был седой человек с молодым лицом, который и записывал прошедшую программу. Прорезался звук. Голос ведущего был натянут и сбивчив.

– Сегодня мы с оператором пришли в театр, чтобы записать интервью с режиссёром спектакля «Чайка» Денисом Геннадьевичем Родюшиным.

На экране возник портрет – это был снимок, видимо, сделанный во время репетиции: на лбу – пряди, поперечная складка, глаза распахнуты, ноздри раздуты – лицо человека, выполняющего тяжёлую физическую работу. Однако руки при этом свободны, они вскинуты на уровне плеч. Где же, спрашивается, тут усилие? Но вглядись: руки с растопыренными пальцами словно сжимают какую-то невидимую, но тугую пружину, до того напряжены. «Хаос, – вспомнилось Даше, – надо всеми силами сдерживать хаос».

– Мы договорились с оператором, что он включит камеру заранее, снаружи репетиционной комнаты, чтобы, открыв дверь, сразу направить объектив на лицо режиссёра, застать его в рабочем состоянии, наедине с собой. И вот что далее произошло…

Дверь репетиционной растворилась, представляя большое помещение. И тотчас же раздался грохот. Это распахнулась оконная рама, что находится напротив входной двери. Сквозняк взметнул тяжёлые шторы, закрывавшие широкий подоконник и оконные проёмы, какие-то бумаги, лежавшие на большом, покрытом зелёной скатертью столе, они взметнулись и закружились… За столом никого не было. Камера двинулась вглубь помещения, и вдруг объектив упал вниз. На полу головой к дверям лежал человек. Правая рука его была откинута, а в ней – оператор сделал увеличение – чернел пистолет. Объектив медленно отделился от пистолета, потянулся по согнутой руке, открыв лицо лежащего навзничь человека. Это был Родюшин. На виске его темнела спекающаяся кровь.

У Даши подогнулись колени, и, потеряв сознание, она упала.

* * *

Сюжет этот повторяли потом много раз. Падкие до сенсаций телевизионщики не упускали случая, чтобы привлечь внимание зрителей такой эксклюзивной, как повторялось на все лады, съёмкой. Как же! Они оказались первые на месте происшествия – раньше врачей и раньше полиции. Повторы сопровождались комментариями врача, следователей, рассуждениями представителей городского и областного управлений культуры. Один раз дали сюжет в замедленном режиме. Но даже и в такой передаче никто не заметил, а если и заметил, не придал значения одной детали, а именно круглой металлической баночке, которую смахнул с подоконника порыв ветра, она упала на пол, покатилась под книжный шкаф, стоявший подле окна, и там закатилась в выбоину от давно сломанной дощечки паркета.

* * *

Похороны режиссёра Родюшина состоялись уже в новом году – четвёртого января. Гражданская панихида проходила в театре. Гроб стоял в центре сцены. На столике в изголовье лежали две подушечки. На одной тускло мерцал орден Красной Звезды, на другой блестела медаль «За отвагу». Возле гроба вся в чёрном и сама почерневшая от горя сидела Даша, невенчанная вдова.

На панихиду собрались все актёры – и игравшие в спектакле Родюшина, и те, кто не работал у