Я больше так не буду - Евгения Владимировна Потапова Страница 74

Инне домой. Квартира встретила ее тишиной. Инна прошлась по комнатам, убедилась, что отца нет и сумки с его вещами тоже нет. Она набрала номер бабушки. — Алло, Инна, что-то случилось? — спросила баба Катя. — Ничего такого. Отец у тебя? — Да, у меня, вон пельмени вместе лепим. — Замечательно. Крышу на веранде сделал? — Сделал, — засмеялась бабушка, — и снег почистил, и полы помыл, и немного на веранде мусор разобрал. Сидит теперь, ворчит, что я его совсем заездила. — Ему полезно, — ответила Инна. — Я тоже так считаю. Ладно, внуча, у меня руки грязные, дальше лепить будем. — Удачи! — И тебе. Инна взяла некоторые вещи с собой, оставила дома инструменты и спустилась вниз. Степа с кем-то разговаривал по телефону и хмурился. Она села к нему в машину. — Лена, это и твоя дочь тоже. Ищи с ней общий язык. Миланка — спокойная девочка, не наговаривай на нее всякой ерунды. Я не могу ее сейчас забрать, я не дома и когда освобожусь, не знаю. Всё, Лена, до связи. Он сбросил звонок и сердито посмотрел перед собой. — Она мне сказала, что устала от дочери и чтобы я ее сейчас же забирал. Я Миланку ей привез полтора часа тому назад. Как от нее можно устать? Она же никогда ни к кому не лезет, сидит себе в уголочке и играет или книжку читает. — Ничего тебе не могу сказать, — ответила Инна, — едем или как? — Конечно, едем, сегодня ее очередь побыть родителем, — сказал Степан. Вечер они провели вместе, просто чудесный. Степа особо не заморачивался с готовкой, нарезал мясо с овощами, запихнул всё в пакет для запекания и отправил в духовку. Пока там всё готовилось, он соорудил незамысловатый салат из копченой куриной грудки, сыра, чеснока и грибов. — Царский стол, — вышла Инна из душа. — Просто вкусный ужин, — улыбнулся он. — Смыла с себя рабочий день? Он обнял Инну. — О да, всё же эконом — это эконом, народ идет нескончаемым потоком, хорошо, что дают время нормально пообедать и поужинать. — Завтра выходной? — спросил Степа. — Да, хотя утром мне нужно будет убраться в офисе, а потом я весь день свободна буду. — Хорошо тебе, — улыбнулся он, целуя Инну. — Просто замечательно. — Как там отец? — К бабушке уехал в деревню. Она его там запрягла. — Ну и правильно, так и надо, — кивнул Степан. Приготовилось мясо, выбрали какой-то фильм и сели ужинать. — Инна, ты единственная, кто не спрашивает меня, почему я не пью, — сказал Степа. — Значит, у тебя есть на это свои причины, — ответила она. — Ну да, я, когда напиваюсь, то становлюсь буйным и неадекватным, лезу ко всем, придираюсь и дерусь. Я по молодости чуть в тюрьму не попал за драку. Поэтому я принял решение больше никогда не пить. — Правильное решение, — согласилась она. — А ты почему не пьешь? — Потому что у меня больные кишки, плюс аллергия, — ответила Инна. — Ясно, — кивнул он. Они уже уснули, как раздался звонок телефона. Степан глянул на экран — почти час ночи, звонила Лена. Он взял трубку. Она с ходу начала орать на него. — Забирай ее сейчас же. Эта здоровая кобыла чуть мне ребенка не придушила. — Не ори, — сказал он спокойно. — Я сейчас приеду. Дальше Степан слушать ее не стал, а просто выключил телефон. — Ты со мной или тут останешься? — спросил он Инну. — С тобой, всё равно уже разбудили. Она встала с кровати и стала одеваться. — Чего она орала? — поинтересовалась она. — Не знаю, надо Миланку забрать. Через несколько минут снова зазвонил телефон. В трубку рыдала дочь. — Папочка, забери меня, пожалуйста, я больше так не буду-у-у, — выла девочка в трубку. — Уже еду. Одевайся. Они выскочили из подъезда и сели в холодную машину. — Надо хотя бы минут пять прогреть, — тихо сказал он. Степан дергался, но старался сохранить самообладание. — Успокойся, — погладила его по руке Инна, — сейчас мы ее заберем. Мы же не можем в одно мгновение оказаться рядом с ее домом. Он не стал долго ждать, а потихоньку поехал. — Все равно тут по дворам, на первой скорости быстрей прогреется, — сказал Степа. Выехали на дорогу и помчались за девочкой. Добрались за пятнадцать минут. Миланка стояла одна около подъезда и ревела. Степан подбежал к ней, взял на руки и принялся целовать и успокаивать. — Ну что ты, моя хорошая, не плачь. Где мама? — Она выставила меня на улицу и сказала, что я ей больше не дочь, и ушла, — ответила дочь, всхлипывая. — Одну? — не поверил Степан. — Да. Он отнес ее в машину и посадил на заднее сиденье. — Я сейчас, — сказал Степа. — Посиди пока с тетей Инной. Вернулся к подъезду, открыл дверь и исчез в подъезде. Милана рыдала в полный голос. Инна пересела к ней на заднее сиденье, взяла ледяные ручки в свои ладони и стала греть. Девочка уткнулась ей в плечо и продолжила плакать. — Ручки такие холодные, — тихо сказала Инна. — Варежки в квартире остались, — плакала Милана. — Ничего, мы новые купим. Хочешь, я тебе свои дам, у меня пуховые, мне их бабушка вязала. Ты пальчики чувствуешь? — Да, они у меня болят, — скулила девочка. — Обморозилась. Инна заглянула в лицо Милане. Оно было покрыто белыми пятнами. — И лицо тоже поморозила. — Почему она меня не любит? — со всхлипом спросила девочка. — Не знаю, — пожала плечами Инна, — тебя папа любит, бабушки и дедушки, может, и она тебя любит, только по-своему. — Она меня по щекам била! — За что? — удивилась Инна. — Она ушла мыться и оставила Матвейку со мной. Он начал плакать. Я его взяла на руки, хотела покачать и уронила на пол. Он еще больше стал кричать. Я его пыталась успокоить погремушкой. А потом забежала она, отшвырнула меня в сторону, подняла брата с пола, уложила его в кроватку и стала бить меня по лицу, — икая, рассказывала девочка. — Да уж, — вздохнула Инна. — Я ненавижу ее и Матвейку тоже, — вытерла Милана слезы. — Я же не специально его уронила. — Я тебе верю. Инна обняла девочку и продолжила растирать в ладонях маленькие пальчики. Степан вернулся через пятнадцать минут. Он молча надавил на газ, развернул руль в сторону и выехал со двора. — Миланка ручки поморозила и лицо, — сказала ему Инна. — Она пыталась убить Матвея, — ответил Степа. — Пока Ленка мылась. — Она случайно его уронила. К тому же оставлять младенца на маленького ребенка — так себе затея. А Лена твоя — взрослая тетка — пыталась убить свою старшую дочь, выкинув ее среди ночи из дома. Это нормально вообще? — сердилась Инна. — А если бы Милана