Аяна. Путешествие к центру земли - Николай Болошнев Страница 74

«Нет, это точно не просительница, – подумала она. – Я знаю ее откуда-то еще. Солнечный? Тоже нет, всех местных помню как облупленных».

Внезапная догадка поразила Аяну. На секунду у нее даже потемнело в глазах от охватившего ее ужаса. Аяна не знала почему, но была абсолютно уверена. Эта женщина – ее мать.

Мысли и чувства резко смешались в голове и заставили остановиться. Аяна смотрела на спину удаляющейся матери и не знала, что делать. Хотелось одновременно бежать прочь со всех ног, ударить ее сзади, окликнуть и посмотреть в глаза. Вдобавок предательский зуд, требовавший сигарету, стал еще сильнее – он уговаривал Аяну развернуться и пойти в магазин, пока еще есть время до закрытия. Жила же она столько лет без матери, зачем ей сейчас бередить старые раны? Тем более что дома ждет любимый диван, сериал, вино… Аяна почти поддалась соблазну уйти, когда внутри нее будто словно взорвалась огромная спящая бомба – забытый снаряд проигранной в детстве войны. Перед глазами всплыли старые обиды, которым никто не дал утешения. Крики, скандалы, семейные ссоры. Одиночество маленького ребенка, запертого дома, как в тюрьме. И, конечно, то, как родители от нее избавились. Выбросили у дороги на милость духа умершей бабки.

Аяна помнила каждую секунду того злосчастного дня. Нервные пальцы отца на руле, грустные глаза матери, пыль мчащейся прочь машины. И ведь это все была она. Она! Именно мать настояла на том, чтобы отвезти ее в поселок. Ни разу она ее не навестила, не поинтересовалась, как дела. Даже не стала разговаривать, когда Аяна дозвонилась ей из магазина. Если бы только она была рядом, разве совершила бы Аяна все ошибки, которые разрушили ее жизнь? Разве утратила бы дар, в который вложила всю душу? Ей просто нужен был кто-то близкий, с кем можно поговорить. А мать лишила ее этого, вычеркнула из своей жизни и обрекла на бесконечное падение на дно.

Пальцы сами сжались в кулаки. В ушах застучала кровь. Она заплатит. Второй раз не сбежит.

Возле железного забора, ограждавшего какое-то госучреждение, стояла пустая пивная бутылка. Аяна взяла ее за горло, завернула в шарф, и стукнула о металл. Ткань заглушила звон. Дно бутылки отвалилось, образовав аккуратную «розочку» с острым сколом-штыком. Аяна стремительно и бесшумно, словно рысь, приближалась к матери. В голове крутилась навязчивая мысль: «Один удар, только один удар. И все кончено. Только бы она не закричала, не развернулась. Пусть все произойдет быстро и внезапно».

Татьяна дошла до подъезда одной из окружающих пятиэтажек и поставила пакеты на скамейку, чтобы передохнуть перед подъемом. Под козырьком с легким жужжанием мигала тусклая лампа. По мере приближения Аяны звук стал громче, свет заморгал чаще. Он словно вгонял девушку в транс, придавал твердости ее руке. Аяна занесла осколок бутылки над головой и нацелилась в шею Татьяны. Один удар. Один. Один, два, три…

– Ну что, нашла-таки меня? – не оборачиваясь, сказала Татьяна.

Аяна замерла с поднятой рукой. Уверенность и жажда крови мигом покинули ее. Голос матери совсем не изменился, звучал так же мягко и певуче, как в детстве.

– Заходи в гости, – все так же, стоя спиной к Аяне, сказала мама. – Я тебя еще возле супермаркета заметила. Только не хотела на улице впопыхах общаться. Знала, что ты за мной пойдешь.

Аяна незаметно выкинула «розочку» в ближайшие кусты.

– Я помогу с сумками, – хриплым голосом сказала она.

– Хорошо.

Татьяна оставила пакеты на скамейке, открыла дверь магнитным ключом и вошла в подъезд. Аяна подхватила покупки и последовала за ней.

Мама жила на третьем этаже. Поднимались молча. Она медленно, с большим трудом преодолевала каждую ступеньку. Наконец нужная дверь – старая, железная, такие за доллары ставили в девяностые. Вокруг замочной скважины борозда, процарапанная тысячами поворотов болтающихся на брелоке ключей.

Татьяна щелкнула выключателем. Сороковаттная лампочка залила желтым светом узкую прихожую с прибитой к стене вешалкой. Аяна зашла и с облегчением поставила пакеты на пол. Пережатые целлофаном пальцы распухли и стали красными, как сосиски.

– Ты иди пока в комнату, отдохни, – тихим голосом сказала Татьяна. – Туалет тут, если что. Я сейчас разложу продукты и приду.

Аяна прошла в небольшую, так же тускло освещенную комнату, которая служила матери одновременно и спальней, и гостиной. Осмотрелась. Односпальная плотно застеленная кровать, над ней – приколоченный к стене ковер. Рядом торшер. Покрытый пестрой клеенкой стол, два стула, шкаф с простыми стаканами и посудой. В нем же, по-видимому, размещалась одежда. Тумба с телевизором «Рубин», под которым полка с парой десятков книг. Советские шторы с узором в виде камыша, денежное дерево и свиное ухо в горшках на подоконнике – вот и весь интерьер.

– Чай будешь? – донесся из кухни мамин голос.

– Не откажусь.

Аяна подумала: как же это странно, еще пару минут она хотела убить собственную мать, а теперь собирается с ней чаевничать. А что, если она что-то подсыплет ей в чашку? Мысль эта исчезла так же быстро, как появилась. Хотя у Аяны уже не было шаманской интуиции, она почему-то была абсолютно спокойна. Ее ждал, возможно, самый важный в ее жизни разговор, старые обиды словно затаились в душе Аяны и ждали, как будут развиваться события.

Шаркая тапочками, медленно вошла мать. Вопреки ожиданиям Аяны, она принесла не чайник, а две наполненные чашки. В той, что она поставила дочери, был обычный черный чай, а вот ее чашка приятно пахла чем-то освежающим и смутно знакомым.

– Молоко, сахар нужны? – спросила Татьяна. – Извини, к чаю ничего нет. Я уже давно сладкого не ем.

– Все в порядке, я так пью, безо всего. А что у тебя такое заварено?

– Саган-дайля[32].

– Можно мне тоже?

– Тебе такое не нужно, – резко ответила Татьяна, но тут же смутилась своего тона и попыталась оправдаться. – Это лечебный настой, его просто так не пьют.

Аяна поджала губы и кивнула, словно говоря: «Как скажешь». Возникла неловкая пауза.

– Искала меня? – наконец прервала молчание Татьяна. Аяна заметила, что после нескольких глотков чая мать стала выглядеть свежее.

– Поначалу да. А потом перестала, – нехотя ответила Аяна. Взятый Татьяной тон разговора ее раздражал. Она ждала от матери извинений и совсем не была расположена к светской беседе.

– Да, я помню, ты в первый год звонила, – отстраненно заметила Татьяна.

– Ага. А ты в ответ помолчала и повесила трубку. Как ты вообще могла так со мной поступить?! Бросила, как надоевшую кошку на даче, и сбежала. И хоть бы раз позвонила или написала. Я так мечтала, что вы с отцом приедете меня забрать! Каждую ночь ложилась и загадывала желание: только бы вернуться в УУ. И это не несколько дней