Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин Страница 73

– Э, дедушка! В руках себя держи, я тебя носить потом не буду!

– Да теперь можно, внученька, теперь-то ребята домой вернулись – кому мы нужны особо? Теперь там и так праздник взаправдашний, а не вот эти вот мандарины и вата. Давай – наливай.

В кухню заскочил Коля, уже без шинели и в домашних тапочках.

– Ребята! Ребята, какие же вы молодцы, а? Я с корабля бягу – валасы назад, тут же, думаю, что мои? А я им икру несу, шоколад, вина бутылку, а тут на тебе! Ребята, я все отдам! Нам обещали на днях пайковые выдать, я все…

– Я не поэт, Коля, – перебил его Вася, – но я скажу стихами…

– Ты так смешно свистишь на буквах «че», «сэ» и «ша», – перебил Васю Гена.

– Ага! – согласился Коля. – И это я приноровился уже, а сначала вообще форменный цирк был. Командир сказал, что если бы он раньше знал, то сам мне зубы выбил вместо того огнетушителя – так я ему настроение поднимаю!

– Что там было-то у вас?

– Да жопа была, давайте потом? Было да прошло – не хочу сейчас об этом! Не, ребята, пить пока не буду, со своими посидим, потом уже, ладно?

Заглянула жена Гены:

– Геннадий, на выход! И Василия с собой прихватите.

– Да вы что, ребята? Куда? Давайте у нас, вы как так, а?

– Вы посидите, а мы позже зайдем, у нас тут есть еще дела, да Гена?

– Да? А, да-а-а!

У подъезда распрощались с Дедом Морозом и Снегурочкой. Постояли, думая, куда податься.

– Беременная Лена. Тест у нее Коле в подарок приготовлен положительный. В фольге и со шнурком, все как положено, – объяснила Генина жена. – Так чего мы там будем мельтешить, дело интимное. Пойдем к нам, посидим пока, ну или к вам, а потом уже к ним зайдем, после курантов, когда Коля в себя придет. Гена, что ты делаешь, скажи на милость?

Гена стоял запрокинув голову и открыв рот.

– Снежинки ловлю, – объяснил он компании, – вот почему они падают прямо, а вокруг моего рта сворачивают?

– Потому что ты лошара, – объяснил Вася, – лошара ми кантара! Смотри, как надо, салага!

И Вася, ловко маневрируя, словил несколько снежинок ртом.

– Спорим, я больше словлю?

– Спорим! Девчонки, считайте!

– Да ну вас, дурачье! Ну какое же дурачье, а?

После того как Гена победил со счетом сорок семь на сорок пять, они двинулись на площадь, а потом посидеть у кого-нибудь – не то у Гены, не то у Васи… Впрочем, какая разница? И если бы Коля вместо того, чтоб кружить на руках Лену и Мишу по очереди (он морщился от треснутого ребра, но тихонько, чтоб никто не видел), смотрел в окно, то он увидел бы, как друзья исчезают, укутываясь крупными снежинками, которые падали уже сплошной стеной и почти не кружились, а мягко стелились под ноги. И становилось сказочно красиво и пахло чудом.

Я иногда думаю, что ученые врут, будто снежинки состоят всего лишь из двух атомов водорода и одного атома кислорода – где-то в их составе есть какой-то магический ингредиент. Ведь откуда-то берется это ощущение в воздухе, а откуда тогда? Да и чудеса случаются иногда, хотя, в общем и целом, жизнь не сказка, конечно.

Свет новой зари

Поисково-ремонтный робот ПР-12/185 (в просторечье – Проходимец) обнаружил течь по заклепке № 12 638 976. Чтоб убедиться (а на самом деле просто отрабатывая алгоритм), что вода действительно забортная, Проходимец высушил заклепку, немного подождал и, когда вода снова появилась, сделал анализ. Сомнений не оставалось (хотя у роботов их вообще не бывает) – вода забортная, никаким конденсатом тут и не пахнет. Так как в иерархии роботов Проходимец был предпоследним, то за дальнейшими инструкциями обратился он к главной управляющей станции ГУС-01/214 М (в просторечье – Гусь) и, получив их, пошелестел гусеницами в направлении основного ангара искусственных интеллектов (он же – мастерские). Гусь, убедившись, что инструкции получены, переключился на другие задачи, выведя на экран сообщение о течи в помещении хранилища семян модуля гидропоники (заклепка находилась именно там), да и забыл о ней. Вернее, не забыл – роботы же ничего не забывают, а просто выключил из оперативных задач.

Техник второго класса Петрович опоздал (с технической точки зрения) на вахту, и в былые времена ему, конечно, влетело бы не то что по самые помидоры, а много глубже. Но былые времена проходят, а новые накрывают с головой, как ты ни прячься, – и отдел обслуживания нежилых модулей продержался дольше всего: о них просто не сразу вспомнили. А как вспомнили, так сразу, в соответствии с новой доктриной станции, призвали в ряды военного ополчения, присвоили всем воинские звания (Петровичу достался «старший мичман») и поручили немедленно поменять таблички со старым названием станции «Аквамарин» на новые – «Свет новой зари».

– А где их взять?

– Ну вы же техники – сделайте!

– А из чего?

– Ну вы же военные техники – придумайте!

– А когда? Нас же всего семеро, и у нас вахты…

– Что значит «когда»?! Станция в опасности! Немедленно менять таблички!

В какой опасности станция, откуда она взялась, эта самая опасность, от кого исходит и чем грозит, толком объяснить никто не мог.

– Вы говорите, как отщепенцы! Вы что, Родину не любите? Вы не верите нашему Лидеру? А может, вас в карцер?

– А у нас есть карцер?

– Теперь есть! Хотите, покажем?

– Не-не-не. Мы верим на слово…

Табличек оказалось неожиданно много, и сначала делать, а потом менять их пришлось всем сразу с короткими перерывами на сон. Хорошо, Гусь умный, если что, и сам справится.

Пошлявшись в жилых модулях и на самой верхушке станции, в модулях управления, техники отдела обслуживания нежилых модулей узнали, что́ они проспали на этот раз: шесть лет назад, на очередных выборах главы совета станции «Аквамарин», неожиданно для всех победил не ученый, как было обычно до того, а маргинальный человек из остатков давно упраздненного за ненадобностью отдела контроля внутреннего порядка. И началось.

Сначала, как-то исподволь и незаметно, испортились отношения с другими станциями – «Аделаида», «Маренго» и «Шарлах»: было объявлено, что они отошли от истинного пути колонистов, и у станции «Аквамарин» свой, особый путь, по которому идти трудно, и сделать это могут только смелые люди, и будет тяжело, зато потом… ну, неважно,