Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков Страница 64

Попив молока, путник потеплевшим голосом произнёс:

– Спаси вас Христос, добрые люди!

За всё это время по какому-то странному стечению обстоятельств они даже не спросили, как кого зовут. И теперь человек этот сам поинтересовался об их имени. Евгений, не переставая думать о том, что они, наверное, по возрасту со странником ровесники, а как всё же по-разному живут на земле, смущённо ответил:

– Меня Евгений Иванович зовут

Услышав это, странный человек дальше продолжал рассказывать о своих мытарствах. Муж и жена, словно под гипнозом, стояли и слушали:

– Я много грешил в жизни, вот и дал самому себе обет, что на коленях дойду до святых Саровских мест. Поклонюсь мощам святых и буду молить о спасении своей души. Я ведь – не инвалид какой, я ходячий! Не понимал я раньше многого. Думал, что от жизни надо брать всё, вот и брал! Нет, Евгений, не это главное.

И вдруг он замолчал.

И в это короткое затишье Женя спросил:

– Коленям-то, наверное, больно? Я на тебя гляжу, а внутри страх берёт.

– Да! Поначалу и правда боль чувствовалась, а потом привык. Святые люди за нас, грешников, молились, а мы, дураки, этого не понимали. А святые знали, что мы рано или поздно прозреем. Им это ведомо было… Ты езжай, Евгений! Вот и жена твоя небось заждалась?! Дай бог тебе и семье твоей здоровья.

И вдруг, посмотрев на небо, совсем не как повидавший жизнь мужик, а словно ребёнок, заговорил:

– Только, Женя, простит ли меня отец Серафим за грехи мои, не знаю! Но если не помру, то дойду. Мне ведь не смерть страшна, мне покаяться надо. Может быть, я вас, шоферов, от греха уберегу, кто знает. – И, уже плача, прошептал: – Вот посмотрел на меня, Евгений, и поезжай с Богом!

На том и попрощались.

Женя, заводя машину, ещё успел заметить в боковом зеркале автомобиля, как этот странный путник складывал в рюкзак продукты. Всю оставшуюся дорогу до рынка они разговаривали о повстречавшемся на их пути человеке. А Евгений Иванович всё сокрушался, что в спешке так и не узнал имени чудного странника.

В этот день Курочкины уже к обеду, как и предполагали, распродали всё мясо. Купили тут же, на рынке, большой арбуз и поехали домой. Евгению бередила душу нехорошая мысль, и как он её ни гнал от себя, она его не отпускала. Он сам себя стал ненавидеть, но поделать уже ничего с собой не мог. И Евгений Иванович стал вслух делиться своими мыслями с женой: «А что, если они, эти люди, так зарабатывают? Ведь идти-то ему до храма осталось день или того меньше? Может, обманул он нас с тобой, Клава, да и других вот так же облапошивает?» Жена же принялась разубеждать мужа:

– Вот те на, ещё недавно про святых людей вспоминал, а теперь что же? – Потом, глубоко вздохнув, Клавдия продолжила: – Я не знаю, но я верю ему, ведь если такой человек обманывает, то весь мир тогда ни к чему!

Жена замолчала, и по лицу её текли слёзы. Евгений жадно вглядывался в дорогу и наконец увидел его. Грешник по-прежнему передвигался на коленях в сторону святых мест. И по висевшему сзади его рюкзаку Женя догадался, что еды ему, кроме них, по всей видимости, больше никто не давал. Рюкзак, как и прежде, был наполнен меньше чем наполовину. Хоть они и не стали второй раз останавливаться, жена, увидев странника, была понастоящему рада, все грустные мысли её куда-то улетучились.

Евгений же так и возвратился домой с чувством полного сомнения и душевного терзания. Вечером зашёл друг детства Сергей Хлебников с просьбой отвезти завтра утром внука покрестить. Когда друзья немного выпили, Евгений рассказал о случившемся в дороге. И, делясь своими сомнениями, спросил:

– А ты как, Серёга, думаешь?

Тот, пожав широкими плечами, откашлявшись, с хрипотцой в голосе, ответил:

– Да кто его разберёт? Нынче всяких прохвостов хватает.

Всю ночь Евгению Ивановичу не спалось, думы одолевали одна за другой. Да, в его большом новом доме в углу висели старинные бабушкины иконы. И он верил в Бога, но лоб себе не расшибал. Просто как-то спокойно веровал. Да это так, наверное, и должно быть: веровать скромно, совестливо. Только слова эти каждый человек воспринимает по-разному. Почему же так-то? Ведь совесть одна? Человек же каждый самолюбив. К примеру, сделает что-нибудь хорошее и уже думает, что его совесть чиста, ан нет, дорогой! В совести – многовековые нравственные понятия заложены, и чтобы к этому приблизиться хоть немного, надо именно скромно веровать. Евгений мысли свои подытожил так: «Если не встречу завтра в храме этого коленопреклоненного, стало быть, обманул он меня».

И через полчаса, как пропел петух, провалился в такой короткий, но непробудный сон.

Вот она, привычная трасса. Мелькающие сёла, деревушки уже не привлекали в этот день его внимания. Он только ждал того момента, когда до храмов останется два или три километра, где предполагал снова встретить этого странного человека… Золочёные купола предстали перед друзьями-верующими всем своим древневековым величием, словно приглашая к таинству православия.

Находясь в храме, Евгений смотрел, как батюшка бережно опускает в купель внука его друга Сергея. Его взор вновь и вновь был обращён на старинные расписные стены храма.

– Это ж надо так разрисовать! Диво, ей-богу, диво! – словно подтверждая его мысли, говорил один из рядом стоящих мирян. Затем они все поклонились гробу, где покоился святой Серафим Саровский. И это было великим ощущением истинного приобщения к таинству святого старца Выйдя из храма, Сергей пошёл покупать внуку икону с образом святого, чтобы был подарок от деда. Евгений же, предупредив друга о своих планах, обошёл все стоящие вокруг храмы и далее отправился по «святому мостику», проходившему вокруг всей местности, где стояли церкви. Люди нескончаемым потоком шли по нему очень медленно и непрестанно молились.

По преданию, канавки, которые были хорошо видны с моста, рыли святые люди. И этот поход по «святому мостику» считался священным. Глаза Евгения Ивановича искали только одного на всей планете человека, и с каждым проходящим мгновением надежда эта рушилась, словно и не было этого путника никогда. Евгений, уже изрядно измученный поисками, остановился и взглянул на небо. Облака быстро неслись по голубому простору, и их, казалось, совсем не беспокоили земные дела.

– Да,