Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков Страница 59

и двадцати человек, за стол и хлебают они деревянными ложками хлёбово да кашу из большого чугуна, и главное дело – никто не брезговал, тем самым, как писали писатели-деревенщики, доверяли сродники друг другу. Ведь даже, на первый взгляд из такой мелочи, образовывалась дружная семья, а ежели глубже копнуть, то из таких составляющих складывался скреп нашего славянского народа.

Во время обеда дети да внуки, глядя на своих стариков, очень зримо замечали их немощь, как они постарели. Определить это было несложно: и хлебают меньше, чем другие, и руки их, жизнью натруженные, трясутся. И кашу есть раньше всех перестают. Но каждый раз, не уставая простые слова произнесть, выросшие их дети твердили старикам: «Ну что же вы, тятя, маманя, так мало ели?» А те в ответ: «Ешьте, чё на нас глядеть, вы же в поле работали, вам нужнее».

Рядом на пригорке виднеется деревенский погост. Могильные кресты стоят и напоминают людям об ушедших от них сродников. И это всё есть человеческая жизнь, данная нам Богом. А в ней и радости и горести хватает. Деревенские свадьбы, рождение детей, еды большое разнообразие, общение людей, и, конечно же, церковные службы – напитывайся, человек, замечательным мирозданием…

Снова и снова вижу маленького мальчика. Одет он в монашеское одеяние, бежит к неглубокой каменистой речке. Его босые ножонки накалываются о прошлогоднюю траву, но он терпеливо сносит боль, смотря своими мечтательными глазёнками на едва ещё только пробивающуюся из земли зелёную травку, знаменующую начало лета.

Простил

«Простил брата! Да как ты смог-то? Вот дурак и есть дурак, и ничего-то умного в тебе нет!» – ругая своего мужа, Андрея Старыгина, Нина Андреевна, как это зачастую бывает, жалела его по-бабьи. Уж, почитай, двадцать лет грелись они, сердешные, друг о дружку. В своей теперешней думе Нине казалось, что и душа-то её не вынесет, оборвётся внутри струнка жизни. Но как тогда Андрей без неё? Как сейчас помнила она этот промозглый енний вечер. Как недобро скрипнула калитка, затем – грузные шаги по коридору. И вот они уж сидят на стльях – старший брат Никодим и средняя сестра Варвара. До сего случая дороги в родительский дом они не знали. Да и на поминках сквозь зубы разговаривали. Теперь, после похорон, враз один за одним умерших родителей, заявились и, не скрывая своей злобы, требовали, чтобы Андрей освободил дом. Родители семьи Старыгиных, Иван Севастьянович и Пелагея Никандровна, правили свою жизнь, как и все на селе. Иван после свадьбы срубил крепкий пятистенок. Один за одним народилось у них трое детей. Жили дружно, и, когда пришло время, старший брат Никодим, отслужив срочную, тут же и обженился. Дружно, всем селом, поставили ему новый дом. Да и Варвара не засиделась в девках. Село их – Поляна – большим считалось, более тысячи людей проживало. Выбирала, выбирала да и выскочила за Алексея. Тот возил председателя, и Варвара ещё до свадьбы поставила условие будущему мужу, что, дескать, выйдет за него за муж, когда тот дом новый построит. Правдами и неправдами дом Алексей поставил, а Варвара после этого очень гордилась, что она у него такая умная. У Никодима и Варвары вскоре и дети пошли, и обстановку не хуже, чем в городе, приобрели. Вот только с Андреем было всё не так… После службы в армии закатился он с друзьями на севера́. Мотался по экспедициям, больших денег за это время не нажил. Да и как наживёшь с таким характером… Правда, родителям часть денег всё же отправлял. Когда заканчивался очередной сезон, то денежный расчёт был сразу за четыре, а то и пять месяцев. В семидесятые годы на руки молодым парням выдавали кому три тысячи, кому пять, а кому и больше – в зависимости от работы. И перед отъездом по домам начиналась барачная пирушка. Водка и вино выпивались неисчислимыми ящиками. И объяснить это поведение было и просто, и сложно. В экспедициях труд адский. Где и намёрзнешься, где и поголодаешь. Однажды даже собаку-проводника пришлось съесть, чтобы выжить. А тут конец сезона: деньги, еда повкуснее… Перепьются молодые парни – и давай из тозовок по барачным стенам лупить. А стреляли меж тем по тараканам, которых было очень много.

Андрей на еду денег не жалел, да и другим занимал частенько. Один такой ухарь у всех, как потом выяснилось, занимал: у кого пятьсот рублей, а у кого и тысячу. Ребята все молодые, многие после армии, были выпивши и все заняли, занял и Андрей, отдав пятьсот рублей. Все дружно после этого ухаря костерили, а его уже давно и след простыл.

Страсть как надоела Андрею такая жизнь, но не сразу, а через семь лет вернулся он в село. Никодим с Варварой тут же к родителям пожаловали. Как же: брат родной приехал! Андрей, простая душа, на радостях встречи с родителями выпил хорошенько. Да и родители, Иван Севастьянович с Пелагеей Никандровной, пригубили винца. Стал Андрей рассказывать, как трудно в экспедициях работалось, рассказал и про то, как деньги занимал. Когда выяснилось, что Андрей возвратился домой почти без денег, Никодим с Варварой и возненавидели брата. Но родители – они и есть родители, стал Андрей жить в родном дому, кажинному кустику радовался, любуясь родной вотчиной. Знамо дело, понимал, что брат с сестрой злятся на него, и это тяготило душу, но время лечило, да и сознание пришло в голову, что не отнимает же он у них, в конце-то концов, кусок хлеба… Вечерами, после его шофёрской работы, маманя Пелагея Никандровна кормила сына супом, потому как Андрей другой еды не признавал. Съест младший сын большую железную тарелку супа и усядется у окна покурить. В один из таких вот вечеров Иван Севастьянович и сказал сыну: «Вижу, печа лишься, сынок, что брат с сестрой отвернулись… Брось. Ты вот подумай, каково нам с матерью глядеть на это. Хоть я и не в твоём нутре, только скажу тебе, так: нам, сынок, намного тяжельше. И словами этого даже не вышептать, как тяжело». Медленно набив трубку самосадом и чуя, что сыну разговор этот жизненно необходим, отец продолжал: «Сейчас ведь чуть что – сразу собрание, и наш председатель углядел в городе такую моду. Там на бригаду, работающую в цеху, дают один талон, ну, скажем – на приобретение мебели. И стал на одном собрании Емельян Егорович такие талоны по брига дам раздавать. Ложит в шапку такой талон, кто-нибудь из бригады вертит, и все по одному вытаскивают, чтобы