Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра Страница 57

пор, как мы переехали, страх этот только усилился. Когда мы жили у Бьянки, Джино хотя бы мать могла успокоить, заверив всех, что он прав, даже если это было далеко не так, да и перед отцовским авторитетом он тоже всегда склонялся. А вот в нашей собственной квартире защищать меня от нападок было некому, и Джино это знал. Он много чего не понимал, но прекрасно видел, насколько уязвимой сделало меня одиночество. Страха, что он может ударить меня по лицу, было достаточно, чтобы держать язык за зубами.

Шли недели. Счета Джино оплачивал с опозданием или не оплачивал вообще. Бартокки прислал ему платежное требование через юриста. Джино наврал мне, что задолжал всего за один месяц, но сумма оказалась в четыре раза больше.

Однажды продавец шин явился требовать долг и устроил перед мастерской скандал, но денег так и не увидел. Я спустилась на улицу и все оплатила, но Джино так взъярился, что перевернул тележку с инструментами и потом несколько дней со мной не разговаривал.

Продать мастерскую Джино не согласился бы ни при каких обстоятельствах – он боялся, что пойдут слухи. Боялся прослыть неудачником. Боялся, что засмеют. Этот страх, не позволявший ему мыслить здраво, он вымещал на мне.

Тем не менее восьмой месяц в новой квартире мы как-то пережили, и Джино немного успокоился.

– Я вот что подумал, – сказал он однажды, – буду специализироваться на шинах. Шины всегда всем нужны. Работа простая, и я ее вполне осилю. Нужное оборудование у меня есть. Тут я и без помощника справлюсь – все проще, чем с разными поломками возиться, да еще и запчасти под них заказывать.

Его план показался мне разумным. В чем же крылся подвох?

– Только торгует ими полный придурок, – продолжал Джино. – Не хочет отпускать мне шины в кредит, как у них с Бартокки было заведено. Предоплату требует.

– Сколько? – спросила я.

– А сколько у тебя есть?

Он забрал все, что мне удалось накопить, и даже не поблагодарил. Некоторое время нам пришлось питаться макаронами с томатным соусом, зато спустя два дня Джино прислали небольшую партию шин. К несчастью, его репутация уже непоправимо пострадала. Желающих поменять у него шины не находилось.

Хоть Джино и велел никому не рассказывать о наших трудностях, иногда мне хотелось выговориться Марине. Мы с ней не виделись почти год, с той самой злополучной ссоры во время воскресного обеда. К нам в гости Марина не приезжала, и меня мучила совесть – я ведь и сама к ней не заглядывала. Я бы и рада была, но Джино наверняка бы не разрешил, а мне скандалов и без того хватало.

На Рождество Бьянки устроили семейный ужин, но Марина не пришла. Джино весь вечер бахвалился – врал, как прекрасно идут дела и как он планирует расширить мастерскую. Свекровь сияла от гордости и расхваливала его ум и таланты. Свекор, как ни странно, помалкивал. Я вообще ни слова не сказала.

Февраль в 1963 году выдался холодный. Вскоре после того, как Лючии исполнилось шесть лет, мы с ней зашли в кафе погреться. На отоплении мы экономили, и дома стоял такой холод, что одна стена у меня в спальне почернела от плесени.

Я сидела у окна, погрузившись в раздумья, и тут в стекло постучали. Я подняла голову и увидела Марину.

Мы пили какао, шутили и старательно избегали разговоров о Джино и мастерской, но потом Марина сказала:

– Прости, что не заходила. И что не пришла на рождественский ужин. Я по тебе очень скучала, и по Лючии тоже, просто вряд ли меня встретили бы с распростертыми объятиями.

– Я бы тебя встретила именно так.

– Да я не о тебе, а сама понимаешь о ком. После той ссоры за обедом я с матерью ни разу не разговаривала.

Она неспешно отхлебнула какао.

– Грациэлла, я сейчас тебя кое о чем спрошу, и, пожалуйста, расскажи все как есть. Отец хочет знать, правда ли дела в мастерской идут так успешно. Он очень переживает. Джино ему говорит, что все шикарно и что заказов полно, но с выплатами вечно тянет или вообще пропускает их. В прошлом месяце отец ни лиры не получил – Джино якобы пришлось закупиться шинами. В этом месяце денег тоже так никто и не увидел. Отец выплачивает кредит из своего кармана, да еще и со штрафами за просрочку, и это существенно усложняет дело. К тому же городок у нас маленький, и люди любят посплетничать. Все в один голос говорят, что Джино разгильдяй. Я сама несколько раз проходила мимо мастерской и отца тоже попросила, и видно, что очередь к вам не стоит. Понимаешь, с банком-то отцу разбираться, и ему не хочется кашу расхлебывать, если дело прогорит. Что вначале будут трудности, он предвидел, но ему надо понимать, в каком состоянии мастерская сейчас.

Я не видела смысла ни врать, ни приукрашивать, поэтому обстоятельно, в подробностях рассказала обо всем Марине. Та машинально помешивала какао и озабоченно качала головой.

– Да тут любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, с самого начала догадался бы, к чему все идет, – сказала она. – Позволить Джино управлять мастерской все равно что ребенка главой фирмы сделать. Да и мастерская эта у меня давно уже сомнения вызывала.

– Мне ужасно жаль, что Джино и отца в это впутал.

– Отец взял кредит не ради Джино, а ради тебя, Грациэлла. Чтобы ты деньги не потеряла. Отец с виду настоящий увалень и грубиян, но на самом деле он человек неплохой. Ты ему нравишься, и он тебя уважает, хотя, возможно, по нему и не скажешь.

Я слезно попросила Марину не говорить Джино, что это я на него пожаловалась. Марина сказала, чтобы я не переживала, но это мне при всем желании не удалось бы.

На следующий день я увидела перед мастерской машину свекра. В квартиру он подниматься не стал, а у меня не хватило смелости спуститься. Вечером Джино ходил хмурый, но про отца ни словом не обмолвился. Наутро я постаралась выйти из дома как можно раньше, чтобы не попасть под горячую руку.

Когда я вернулась, мастерская была закрыта, но Джино я нигде не нашла. К ужину он так и не явился и продолжал где-то шляться, даже когда я легла спать.

Посреди ночи меня разбудил шум. На часах было полвторого. Джино сидел на кухне. В одной руке он держал бутылку вина, а в другой – буханку хлеба.

– Ты что тут делаешь? – спросила я.

– Святое причастие принимаю. – Он отщипнул кусок хлеба, полил вином и сунул