Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин Страница 54

«Чем дальше продвигаются могилы, тем ближе подступает жизнь деревьев. Значит, мы никогда не уходим в смерть, а только приближаемся к иной жизни?»

Расклинивая небо, летела в вышине журавлиная стая, и не было ей порога. Старик, махая кепкой птицам вослед, радовался их прощальной песне, а когда за ужином старуха сообщила, что на своротке в Иркутск разбился Алексей Аршанов, не съёжился от этой новости.

– Нет небытия, Гутя. Вернее, оно есть, но не для нас…

Назавтра старик утвердился, что и смерти нет, но старуха молча указала на облетающие с черёмухи листья. Отравленный правдой жизни, Палыч заболел душой – и солить грибы не стал.

4

Тихими и задумчивыми тянулись вечера в доме Колымеевых, однако не было старухе отрады. Скакало давление, и Августина Павловна прикладывала к голове капустный лист, боль понемногу и вытягивало. Вторая немощь иного толка, не сразу перемолотишь: всё ж таки не ладно вышло с покраской оградок. На что уж Рената Александровна сторонний человек, дак и та подметила: «Надо было чуть бензином развести краску, Августина Павловна. А то… как-то не по-русски». Так в глаза и вывалила старухе, встретив у сберкассы. Колымеева пуще казнилась: «У всех, главное дело, голубенькие, а у Карнакова с Алёшей, как у проклятых, – синие! Скоро всякая шантрапа тыкать станет…» Но, сколь бы сердечных капель ни сглотнула от напасти, всё же и эта беда была поправная. Завязать терпение в узелок да пережить зиму, а уж к следующему поминовению набрать путной краски. Но как было залатать другую, комхозом учинённую поруху? В сенцах нынче вода во фляге замёрзла, а уголь не везли. Местные орлы, Плишкин с Бажигеевым, всё таскают друг дружку за перья, только шуматок стоит. В какую сторону покренится свара, чьи жерла перебьют? А ты сиди припухай. Всем ордена-медали, а нам… В спаленке, спасибо, дюжит обогреватель, а так все дрова покончали бы.

– О-хо-хо! Сколь мне ишо терпеть эту войну холодную? Я уж про Упоровых не заикаюсь даже, а тоже – и угольник, и машину, и воду эту опять же… – Так, по обыкновению, начинала утро Августина Павловна, теми же словами заканчивала день и уже изождалась замыкания круга. Но какой здесь выход? Умереть только!

Одно время радовал новый телевизор, но с приморозом во весь экран закишели помехи, и маялась старуха, уж и натыкала зараз во все малюсенькие кнопки, а всё без пользы. Как-то с Борькой Чебуном погрузили телевизор на тележку да покатили в магазин – меняться. Старуха предполагала, что ей спихнули завалящий экземпляр, о чём она не преминула характерно высказаться. Но и в магазине, сколько ни подключали другие телевизоры, казало то же – снежок, зря только Борьке подала из сумочки. Вечером Колымеев взялся вертеть уличную антенну, а старуха сообщала ему о результатах в окно.

– Отступись, к чёрту! – наконец дала отмашку, и Палыч спрыгнул с завалинки. – Как сыпало метель, так и сыпет. Я вот его сейчас кочергой разобью…

Подлили масла в огонь Упоровы. Алдар привёз из города спутниковую тарелку, одним загрёбом улавливающую не то тридцать, не то сорок каналов, и по двум доскам потянул на крышу, для безопасности страхуя дорогое приобретение верёвками. Сама Упорова снизу изо всех нерастраченных сил толкала тарелку длинной жердью, аж очки уронила. Слава богу, запёрли на специально сколоченный помост. До вечера Алдар вертел железное ухо и громко перекликался через печную трубу с находившейся в доме Тамарой.

– Как, Том?! Первые восемнадцать показывают, а потом рябь? Хорошо, я поворачиваю в сторону ГУДЭПа. Сейчас сколь?! Двадцать семь?! Нормалёк! Попробую в хорунжиевскую – у них тридцать каналов… Хотя у них из родного дерьма слепленная, а наша японская, больше должна брать!

Ну, захапали сколько требовалось, на колымеевский огород, как ствол пулемёта, направили пику антенны с набалдашником на конце.

Старуха собирала ботву, между делом наблюдая за установкой невиданного агрегата.

– Опять какую-то холеру придумали! Всё, главно, мне назло стараются… – реагировала Августина Павловна, мысленно поддевая черенком граблей сидевшего на крыше соседа.

Вечером, включив телевизор, она с особым значением вняла злосчастным помехам и происхождение их немедля приписала подрывной деятельности антенны. По мысли старухи выходило, что тарелка «перетянула» на себя бо́льшую часть информации, бесплатно отводимой Москвой для глухих посёлков, в то время как их антенна не могла установить справедливого распределения на местах. «То и с субсидиями! Навыписывали бумажек для всех, а только своим родичам выдают полезные лекарства, нашему же брату за двойную плату отраву валят! Нет, с нового года откажусь, пусть мне деньгами дают – не лишняя копейка…»

– Где наша антеннка с упоровской справится, когда Колымеев её из проволоки сплёл? Как пить дать эта тарелища на наш телевизор влияет, больше некому… Да мне не жа-алко! Но повернули свою тарелку в нашу сторону, она и заслонила, видно, чё-нибудь… Посмотрю, чем дальше обернётся, а там мигом залезу на крышу, даром что болящая…

Упоровы тарелку не повернули, а старуху настигла другая напасть, о которой она и не гадала.

Однажды Августина Павловна понесла под гору мусор. Тяжела была клажа, но то, что старуха увидела за воротами, оказалось несравнимо тяжелее. От неожиданности старуха выпустила ведро из рук. Как было не опешить? Выход из проулка на большой огород забит горбылём, часть упоровского заплота разобрана, телята и курицы в проулке… Причины подобного новшества были очевидны: на добрых шесть метров в ширину и десять в длину (сохранились у старухи метрики, проводили из земельного отдела обмер) прирос двор Упоровых. Теперь за чёрные ворота выйти – на упоровскую долю позариться. Значит, что? Забивай ворота! На большой огород либо на мусорище под гору – вокруг по тракту. Считай, дойти до Хорунжиев, свернуть за шиномонтажку, лететь по тропинке под гору, рискуя сломать башку, а потом уж делать поворот да то же расстояние крыть задними дворами сквозь бурьян, да плюсуй сюда ещё два таких же метража на обратный путь. История! Раньше и поросёнка по осени разделывали в проулке (до сего доски на подстилку лежат у стайки), и навоз старик выкатывал по проулку (а сейчас попробуй-ка вкруговую!), и уголь (раз на то пошло) минувшей весной валили сюда же… Нет, что и говорить, не проулок загородил соседушка, а горло старухе захлестнул суровой петлёй!

Высыпав мусор тут же, в бывшем проулке, Августина Павловна переживала недолго и, скорым шагом достигнув кладовки, возвратилась с топором… Горбыль прибили тут же. И так, в молчанку, у них