Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра Страница 52

Джанфранческо доехал со мной на автобусе до станции. Мы уселись на скамейке на платформе и стали ждать. У нас нашлось бы друг для друга множество недосказанных слов, но мы молчали. До прибытия поезда оставалось всего несколько минут, когда Джанфранческо достал из сумки красный бархатный футляр с золотой вышивкой и сказал:

– Пускай это будет подарок для твоей малышки Лючии.

В футляре лежало редкое издание романа Алессандро Манцони «Обрученные», когда-то принадлежавшее Амилькаре Маркезини, – то самое, которое Джанфранческо приносил мне в детстве.

– Но это же очень ценная вещь, и принадлежала она твоему отцу. Ты уверен? – Я провела пальцем по серебряному тиснению на обложке.

– Да. – Джанфранческо погладил меня по руке. – Я только рад буду, если Лючии понравится, тем более что ты назвала ее в честь главной героини. Папа наверняка поступил бы так же. Впрочем, Лючия дорастет до этой книги лишь через несколько лет.

– Спасибо, – поблагодарила я и нежно поцеловала его в губы.

Мы так и сидели, касаясь друг друга носами, когда раздался свисток, предупреждающий о приближении поезда.

– Спасибо, – повторила я, – спасибо тебе за все.

– У меня тут еще кое-что есть. – Он на секунду замялся, но снова открыл сумку и достал стопку конвертов. – Это письма, которые я писал тебе, но так и не отправил, – сказал он. – Тебе вовсе не обязательно их читать. Если хочешь, можешь все сжечь. Но знай, что каждое слово в них – правда.

Писем оказалось двенадцать. Первое было написано в августе 1955-го, всего за несколько дней до моего знакомства с Джино, а последнее – перед Рождеством 1956-го.

Каждое следующее письмо дышало все большей страстью – возможно, потому, что Джанфранческо понимал: это он отправлять не станет. Я читала слова, полные любви, вожделения, восхищения, боли, раскаяния и одиночества, и узнавала те чувства, что когда-то испытывала сама.

В последнем письме, написанном в декабре 1956-го, Джанфранческо нежно и печально поздравлял меня со свадьбой и желал всего самого лучшего.

Всю поездку я читала и перечитывала его размышления и признания. Джанфранческо вновь и вновь обвинял себя в трусости. Прежде я тоже считала его трусом, но, отдав мне эти письма, он как будто протянул мне свое сердце на ладони – куда уж храбрее.

Помимо писем, Джанфранческо оставил мне свой рабочий номер и сказал, чтобы я звонила когда захочу. Домашний он мне тоже пообещал дать – как только продаст «Кашину Маркезини» и обзаведется жильем в Милане.

Я так долго держала листок с номером перед глазами, что заучила его наизусть, но понимала, что просто приятельствовать, как мы намеревались вначале, у нас все равно не получится. Как сказал Джанфранческо, друзьями нам не стать.

Глава 17

На платформе царила суета, пассажиры сновали взад-вперед. Наконец я разглядела в толпе Джино – он стоял у доски объявлений и курил. Я протолкалась к нему, прижимая к себе сумку, в которой лежали книга Амилькаре Маркезини и письма Джанфранческо.

– Ты чего-то бледная, – заметил он, и я подумала, что, возможно, так выдает себя супружеская измена. Я почти не сомневалась, что у меня все на лице написано и Джино вот-вот догадается, в чем дело. Когда он забрал мою сумку, у меня чуть сердце не остановилось. – Давай быстрей, я машину оставил там, где парковаться нельзя.

Он потащил меня через толпу к выходу.

Лавируя в пробках, Джино костерил других водителей и сигналил пешеходам. Я сидела молча. Он явно волновался, но вопросов о моей поездке не задавал, и от души у меня немного отлегло. Когда мы отъехали подальше от центра и дорога стала свободнее, Джино нарушил молчание.

– Ты все успела? – спросил он.

– Да.

– Смогла продать то барахло, которое нам не пригодится?

– Кое-что смогла. Остальное у Поззетти оставила.

– Много выручила?

– Около пятидесяти тысяч.

– И все? Лучше б остальное тоже продала. Нам дороже обойдется все это дерьмище древнее сюда тащить.

На Джино я даже не смотрела. Возвращаться не хотелось настолько, что голова и тело будто свинцом налились. Мне предстояла битва, а все мои силы словно остались в Пьеве-Санта-Кларе.

На въезде в Помаццо Джино свернул на обочину и затормозил.

– Мы почему остановились? – спросила я.

Он ухмыльнулся, наклонился ко мне, ухватил за обе щеки и поцеловал с такой силой, что у меня аж зубы заныли.

– У меня шикарная новость! – объявил он, чуть не лопаясь от восторга. – Я просто говорить не хотел, пока ты не вернешься. Сюрприз готовил! Для меня Бартокки цену снизил! – Джино дышал мне в лицо, и изо рта у него пахло табаком. И смотрел он мне прямо в глаза. – Как раз сегодня договор и подписал – я покупаю и мастерскую, и фирму, и квартиру! Вообще-то я тебя хотел дождаться, но Бартокки раздобрился, и я боялся, что упущу свой шанс. Грациэлла, мастерская с квартирой наконец-то наши!

– Что-что ты сделал?! И сколько Бартокки потребовал?

– Двадцать шесть миллионов лир, – радостно выпалил Джино. – Я сказал, что у нас пока только восемнадцать есть, и он согласился, чтобы остаток мы выплатили в рассрочку в течение следующего года. И еще он просит десять миллионов за мастерскую и все оборудование, включая автобуксир. Мы попросим взаймы у моего старика, он уж точно не откажет, а мы потом вернем ему с выручки. Ну не чудо, а? У нас теперь будет собственное жилье и прибыльное дело!

– Нет! – крикнула я. – Я не хочу там жить! И тетины деньги ты Бартокки не отдашь!

– Так уже. Бартокки все получил.

– Что?!

– Я бы договор подписать не смог, если б залог не внес.

Разум у меня помутился, в голове точно брешь пробили, и теперь оттуда хлестали ярость, неверие и ужас. Сердце бешено колотилось, ком в горле не давал дышать, я отчаянно хватала ртом воздух.

– Что ты наделал?! Как ты посмел? Почему мне ничего не сказал?

– Как это – не сказал? Ты что, теперь будешь делать вид, будто ни о чем не знала?! Я ж тебя прямо перед отъездом туда свозил и ясно дал понять, чего мне хочется. – Он на секунду умолк, а потом угрюмо добавил: – Да ты иначе и не согласилась бы. Я ведь знал, что ты скандал устроишь. Поднимешь крик как тупая истеричка. – Он покрутил пальцем у виска – точно с таким же жестом он всегда говорил о дзии Мине. – Разбиралась бы ты в делах – сразу бы