Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай Страница 45

Зора вернулась, отдала ей ключ от машины. Села рядом, сказала: «Хорошо, что вы ни о чём не расспрашиваете. Наши ответы вас бы только запутали, а так однажды проснётесь и сами всё будете знать». Соня кивнула: «Я так и подумала. Вообще, это совершенно на меня не похоже, я любопытная. И дотошная. Обычно не успокоюсь, пока всё по полочкам не разложу. Но под вас у меня пока нет полочек нужной конструкции. Поэтому лучше оставить как есть». Зора снова, как при встрече, всплеснула руками: «Вы удивительная!» Джанго совершенно серьёзно добавил: «И за это однажды получите целый мир». Соня хотела сказать: «Я его уже получила», – но промолчала. Сама понимала, что ей только кажется. Если сравнить мир с платьем, которое на заказ шьёт портниха, на этом этапе с неё всего лишь снимали мерки и выбирали ткань.

Уезжала с заправки без ответов на все вопросы, с полным баком бензина, пачкой кофе и счастливой уверенностью, что много прекрасных встреч и ночных разговоров у них с Зорой и Джанго ещё впереди. Опустила стекло, чтобы её точно-точно услышали, и сказала дороге: «Ты, пожалуйста, почаще меня сюда приводи».

Наутро прочитала ответ Жан-Жака: «Был на нашей заправке с часу до половины второго, жалко, что тебя не застал». Соня точно помнила, что, когда уезжала, часы в машине показывали счастливое время 02:02. Но ответила только: «Да, жалко!» Не хотела много писать. Уже вечером, когда пили кофе на улице (специальный июльский рецепт для знойного вечера: эспрессо, горький газированный тоник, восемь кубиков льда), сказала Жан-Жаку: «Вот интересно, мы с тобой на заправке Амћöd разминулись, потому что у них для каждого гостя своя половина второго, или потому что были в разных мирах? Кто там главный путаник? Время или пространство?» «Я не знаю», – растерялся Жан-Жак. «И я тоже не знаю, – вздохнула Соня. – Но Зора твёрдо мне обещала, что я однажды буду всё знать».

* * *

Каждый год в конце августа Соня ездила к морю. Потому что, если не ездить к морю, непонятно, зачем вообще родилась на земле. Комнату всегда бронировала заранее, внутренне содрогаясь от цен, которые росли год от года, урезая её возможности, – две недели отпуска постепенно превращались в десять, восемь, а в прошлом году пять дней.

И вдруг забыла – не поехать на море, а заранее подыскать там жильё. Совсем разучилась планировать и готовиться. Что будет, то будет, пусть идёт как идёт. Просто однажды, проснувшись, воскликнула: «Море же!» – и быстро собрала чемодан, не сомневаясь, что комната как-нибудь да найдётся. Не может быть, чтобы не нашлась. Положила вещи в машину и пошла попрощаться с Жан-Жаком, но предсказуемо не застала его в кофейне: он никогда не работал с утра.

Кофе, приготовленный девчонкой-помощницей, Соня растягивала как могла. Заодно написала ученикам, тем немногим, кто занимался в августе: «Уехала по срочному делу, вернусь – сообщу». Наконец решила больше не ждать Жан-Жака, и тут он наконец появился. По его меркам, в страшную рань. Сразу спросил: «Уезжаешь?» Как будто внутренним зрением увидел лежащий в багажнике чемодан. Соня кивнула: «К морю. На несколько дней». «На пляже под ноги смотри внимательно, – посоветовал ей Жан-Жак. – Вдруг найдёшь ракушку со странными буквами. Русалочьи письма к счастью, ты помнишь? У меня уже есть целых три». Соня улыбнулась: «Да я и так вроде счастлива. Но ты прав, добавка не повредит».

Жан-Жак спохватился: «Точно, добавка! Сейчас, погоди». Убежал и тут же вернулся с двумя чашками кофе для себя и для Сони. Сел рядом, закурил и спросил: «А ты ещё помнишь, как жила раньше? Чем занималась, кого любила, чего боялась, о чём горевала? И всё остальное, что людям о себе положено знать?» «Конечно, помню, – ответила Соня. – То одно, то другое. То третье, то четвёртое. Мне даже нравится. Есть из чего выбирать».

Пока говорила, думала, просто шутит. Но замолчав, поняла, что действительно помнит кучу событий, которые точно не могли с ней случиться. Как росла в посёлке у моря и плавать научилась раньше, чем начала ходить. Как впервые в жизни быстро залечила царапину, прикрикнув на неё: «Не боли!» Как, гуляя в лесу, подружилась с духами-невидимками и, пока они были рядом, понимала их волшебный язык. Как каталась с дедушкой-капитаном на его большом корабле. Как пела в большом детском хоре на празднике в честь столетия окончания последней войны на Земле. Как ездила с мамой в Африку записывать звуки ночной пустыни, и мама на их основе потом написала свою лучшую симфонию Данакиль[15]. Как сразу после школы на год поехала в горы, волонтёром на метеостанцию, там была непривычная, трудная и очень весёлая жизнь. Как студенткой хотела выбрать специализацию «языки семейства кошачьих», но оказалось, у неё нет способностей к мурлыканью и рычанию, пришлось учить человеческие романские языки. Подумала: «Какие хорошие воспоминания. Жалко только, что не мои. Что я до сих пор точно знаю: всё это никак не могло со мной случиться. Хотела бы я перестать это знать».

Жан-Жак сказал: «Да, я тоже помню кучу прекрасного. Больше, чем целую жизнь. Но знаешь, что плохо? Есть вещи, которые я не могу забыть. Что люди настолько легко убивают. Что одним это нравится, а другим, пока не пришла их очередь, просто плевать. Пока я об этом помню, всё остальное… не то чтобы не считается. Просто не совсем про меня».

«Не совсем про меня», – повторила Соня. И не заплакала, потому что этого слишком мало. Про самое горькое можно только молчать. Жан-Жак сочувственно улыбнулся: «Не бери в голову, я всегда такой мрачный, если чересчур рано встал». Соня вздохнула: «А может быть, фокус в том, что надо всё сразу в себя вмещать?» Он рассмеялся: «В гробу я видел такие фокусы! Нет чтобы просто вынуть из шляпы парочку кроликов, отпустить их на волю и горя не знать».

По дороге Соня свернула на заправку с зелёными треугольниками. Она помнила, что приехала сюда всего в третий раз. И при этом знала, что очень часто заезжает к Зоре и Джанго. То просто в гости, то по делам. Ей казалось нормальным помнить сразу и то и другое. Как будто всегда только так и жила. «И все, наверное, так живут, –