На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская Страница 45

Снова сырники, пластыри, маска для лица, маска для волос, успокаивающее молочко для тела, жаль, что нельзя намазаться им изнутри. Растяжитель для обуви, еще кофе, книжный, секонд, кофе – повторить. Черт с ними, с ногами и с мозолями. Боль уже не чувствовалась. Я ходила по городу до изнеможения, и мне казалось, что если мне отрубить голову, то я пройду еще километр.

* * *

Полина объявила, что поедет в гости и вернётся поздно. Это могло означать что угодно – как то, что она будет глубокой ночью, так и то, что мы встретимся уже в аэропорту.

Миша не писал, и я тоже не решалась.

В Петербурге места силы у меня не было, а мест бессилия уже набралось достаточно. Я вспомнила, что на Казанской есть бар «Варшава», похожий на чью-то гостиную. Совсем одной быть не хотелось, а вот оказаться среди других, но при этом иметь возможность помолчать казалось роскошью.

В глубине себя, куда спускаться было неприятно, я догадывалась, что после двух лет в карантине мне снова хочется влюбиться, и на этот раз no-настоящему без дураков и придурков, чтобы било дофаминовым разрядом, чтобы в этот раз все было бы взаимно. Мысль, что мне нужен человек, воспринималась как слабость, как что-то постыдное. Жаль, что нельзя завязать с людьми, как с алкоголем или с другими вредными привычками. Человеку нужен человек, точно так же, как спать, есть и иногда ничего не делать.

Я написала Мише: «Все в порядке?»

«Да, привет».

«Увидимся?»

«Сегодня или завтра?»

«Хочу сегодня», – напечатала я и уставилась на телефон так, как будто бы это и не я писала.

Таксист спросил: «Куда едете, на свидание?»

«Я уже не уверена».

Я перепутала номер дома и попросила высадить меня на несколько сотен метров раньше. Пока шла по Некрасова, прочитала на стене надпись «Сегодня только по любви».

В баре не было ни одного человека. Я подумала – может быть, я ошиблась дверью? Но потом увидела еще один зал и Мишу за столиком в углу.

Я подошла к нему, он подвинулся, чтобы я тоже смогла сесть. Заказывать нужно было на баре, и со стороны столика дорога к нему хорошо просматривалась. Стараясь идти как можно спокойнее и плавнее, что мне вообще не свойственно, я вернулась к стойке и заказала просекко.

Негромко играла музыка, редко заходили посетители. Мы допили вино, Миша предложил прогуляться. Через два поворота мы снова оказались на улице Маяковского. Я спросила, все ли в порядке, Миша вскинулся: «Да, а что?»

«Что-то не то, не знаю», – ответила я, хотя уже знала.

«Хочешь, я подарю тебе цветы?» – спросил Миша.

Когда мужчина спрашивает, хочу ли я, чтобы он подарил мне цветы, я обычно отвечаю «Нет», потому что это жест, который должен идти от сердца, а не от ответа на вопрос. Я сказала: «Да».

Двери цветочного магазина и бара, где мы были в первый вечер, находились встык друг к другу. Я повернулась к ним спиной и услышала, как хлопает дверь. «Интересно, он вернется?» – промелькнуло у меня. На улице, на холоде, минуты тянулись медленно. Сколько шотов можно выпить за пять минут? Два, три или все пять? Мне хотелось и уйти, потому что было неловко, и остаться, чтобы посмотреть, чем все закончится.

Миша тронул меня за плечо. В руках он держал маленький лохматый букетик красивых зимних цветов. Я сказала: «Спасибо». Он ответил: «Пожалуйста». Взял мою руку своей холодной рукой и снова повел меня куда-то.

* * *

Утром я проснулась от першения в горле, со слабым телом и тяжелой головой. По ощущениям в кровати я была не одна. Я нашла стакан воды на полу и мгновенно осушила его. Повернулась – Полина спала ко мне спиной с созвездием мелких родинок, а ее волнистые волосы красиво расплескались по подушке.

Я залезла в каменный душ и стояла под горячей водой до тех пор, пока кожа на пальцах не стала светлой, как под пластырем. Мне все стало ясно – про себя, про Мишу и про свое путешествие.

Пока несли кофе, я снова открыла тиндер и лайкнула несколько человек. Когда официантка забрала остатки тыквенной каши, мне написал не парень, а мужчина по имени Владимир. Тридцать два года. Лысый, с внушительной бородой и немного детским взглядом. Мы договорились встретиться вечером на один бокал.

Я потратила новую катушку пластыря и вышла на улицу. Мне жадно хотелось изучить весь город и наглядеться на него впрок – никто не знает, как долго я еще буду сидеть в карантине по возвращении. Чем больше мы гуляли, тем меньше я хотела садиться на свой обратный рейс. Я одергивала себя – нельзя путать туризм с эмиграцией, вряд ли я когда-нибудь перееду сюда на долгое время. В моих городах-любовниках, Петербурге и Амстердаме, нельзя оставаться дольше чем на неделю, ну максимум две. Их нужно любить на расстоянии и ждать с ними встречи, как особого события, и жить в них ровно столько, за сколько я не успею в них разочароваться.

На встречу с Владимиром я уже честно собиралась как на свидание. «Заеду за тобой», – написал он. Я специально выбрала место подальше от отеля, на углу Восстания и Кирочной, и решила пройтись туда пешком. Как только я перешла Невский, полил сильный дождь, и все мои непривычные старания – укладка и накрашенные глаза – расползлись от воды.

У оговоренного места встречи стоял джип. Может, Владимир – браток, просто с детскими глазами? Пригляделась в лобовое стекло – вроде похож. Постучала, он вышел из машины и открыл мне дверь. В Берлине ее даже не всегда придерживают.

Владимир произвел впечатление «нормального русского мужика». Антипод всех тех, с кем я в Берлине ходила на свидания – не дизайнер, не диджей, не художник, он делал что-то, связанное со строительством. Пока мы куда-то ехали, а я даже не спросила, куда, он рассказал, что переехал в Петербург из Иркутска, что захотелось перемен. «Раньше я снимал квартиру на Парнасе, а теперь в центре поживу немного, чтобы понять, нравится ли мне тут или нет». Владимир не превышал скорость и плавно тормозил. Из колонок тихо играло «Радио Максимум».

Мы остановились у большого доходного дома на Марата. Заехали за угол, и Владимир отстегнул ремень безопасности. «Знаешь, куда хочешь пойти?» – спросил он. «Знаю, – ответила я. – Я веду».

Мы шли туда, где, по