Книжный остров мистера Фикри - Габриэль Зевин Страница 41

— У тебя уже не детектив, а фантастика какая-то получается.

— Мальчик читает «Бесконечную шутку». Говорит, что не может делать этого дома, потому что там надо присматривать за оравой младших братьев и сестер, и не может делать этого в школе, потому что его подымут на смех одноклассники. Вот и прогуливает, чтобы спокойно читать. Такая книга не терпит суеты.

«Амиго, — говорит он, — в школе для меня нет ничего. А в этой книге — все».

— Судя по твоему «амиго», мальчик испаноязычный. На Элисе много выходцев из Латинской Америки?

— Немало.

— И что ты делаешь?

— Волоку мальца обратно в школу. Директор советуется со мной, как его наказать. Я спрашиваю у пацана, сколько времени ему надо, чтобы дочитать книгу. Он говорит: «Пару недель», — и я даю рекомендацию: «В течение двух недель оставлять прогульщика после уроков».

— Выдумка чистой воды, — говорит Эй Джей. — Признайся. Проблемный подросток прогуливал школу не для того, чтобы читать «Бесконечную шутку».

— Зуб даю, Эй Джей, все так и было, — говорит Ламбиазе, но тут же фыркает. — Вид у тебя уж больно подавленный был. Хотелось приободрить.

— Спасибо. Большое тебе спасибо.

Эй Джей заказывает еще пива.

— О чем ты хотел поговорить?

— Забавно, что ты упомянул «Бесконечную шутку». Кстати, почему выбор пал именно на нее? — спрашивает Эй Джей.

— Вечно натыкаюсь на эту книгу в магазине. Она занимает много места.

Эй Джей кивает.

— Когда-то мы до хрипоты спорили о ней с одним моим другом. Он ее обожал. Я терпеть не мог. И знаешь, что самое смешное в этом споре?

— Что?

— Я так и не дочитал «Бесконечную шутку» до конца. — Эй Джей улыбается. — Она и Пруст, слава богу, останутся в моем списке неоконченных произведений. Кстати, у меня отказывает мозг. — Он вынимает из кармана листок бумаги и читает: — Мультиформная глиобластома. Она превращает тебя в овощ, и ты умираешь. По крайней мере, долго не мучаешься.

Ламбиазе ставит кружку на стол.

— Должен быть какой-то выход. Операция, например.

— Операцию делают, но она стоит миллион. И все равно это только отсрочка. Я не стану разорять Эми и Майю, чтобы прожить лишнюю пару месяцев.

Ламбиазе допивает пиво и делает бармену знак налить еще.

— Думаю, им надо дать возможность решить самим, — говорит Ламбиазе.

— Они расчувствуются, — говорит Эй Джей.

— Пускай.

— Думаю, правильнее всего будет прострелить свою тупую башку.

Ламбиазе качает головой.

— И ты поступишь так с Майей?

— По-твоему, лучше оставить ее без денег на учебу и с безмозглым отцом на шее?

Ночью в постели, когда потушены огни, Ламбиазе обнимает Исмей.

— Я люблю тебя, — говорит он. — И хочу, чтобы ты знала: какие бы проступки ты ни совершила в прошлом, я тебя не осуждаю.

— Это хорошо, — говорит Исмей, — но я почти сплю и не понимаю, о чем ты.

— Я знаю о сумке в шкафу, — шепчет Ламбиазе. — Знаю, что книга там. Как она туда попала, я не знаю и знать не хочу. Но ее нужно вернуть законному владельцу.

После долгой паузы Исмей говорит:

— Книга испорчена.

— Даже испорченный «Тамерлан» может представлять ценность, — говорит Ламбиазе. — Я заходил на сайт «Кристис». Экземпляр, который продавался последним, ушел с молотка за пятьсот шестьдесят тысяч долларов. Думаю, за поврежденную книгу можно выручить тысяч пятьдесят. А Эй Джею с Эми нужны деньги.

— Зачем?

Ламбиазе рассказывает об опухоли Эй Джея, и Исмей закрывает лицо руками.

— Предлагаю сделать так, — говорит Ламбиазе, — вытираем с книги все пальчики, запечатываем ее в конверт и возвращаем. Где она была и откуда взялась, остается за кулисами.

Исмей включает ночник.

— Давно ты об этом знаешь?

— С первой ночи в твоем доме.

— И тебя это не смущало? Почему ты меня не сдал? — спрашивает Исмей, сверкая глазами.

— Потому что это меня не касалось, Исси. Я пришел в твой дом не в качестве офицера полиции. И не имел права рыться в твоих вещах. А еще я подумал, что наверняка найдется какое-то объяснение. Ты хороший человек, Исмей, но жизнь тебя не баловала.

Исмей садится на постели. У нее дрожат руки. Она идет к шкафу и достает рюкзак.

— Я расскажу, как все было, — говорит она.

— В этом нет необходимости.

— Пожалуйста, я хочу, чтобы ты знал. Только не перебивай. Если ты меня перебьешь, я не смогу рассказать до конца.

— Ладно, Иззи, — соглашается Ламбиазе.

— Когда Мариан Уоллес пришла ко мне в первый раз, я была на шестом месяце беременности. Майе, которую она принесла с собой, было около двух. Мариан Уоллес была очень молодой, очень симпатичной и очень высокой девушкой с усталыми золотисто-карими глазами. Она сказала: «Майя — дочь Дэниела». Я не нашла ничего лучшего, чем бросить ей: «Откуда мне знать, что ты не врешь?» — хотя прекрасно видела, что она говорит правду. Я ведь не первый день знала мужа. И вкусы его знала. Дэниел изменял мне с первого дня, как мы поженились, и до этого, вероятно, тоже. Но мне нравились его книги. По крайней мере, первая. У меня было чувство, что где-то глубоко, под всеми недостатками, я найду человека, который их пишет. Я не верила, что негодяй может сочинять такие замечательные вещи. Напрасно. Дэниел на самом деле был прекрасным писателем и отвратительным человеком.

Но вешать на него всех собак было бы неправильно. Я тоже внесла свою лепту. Я накричала на Мариан Уоллес. Ей было двадцать два, но она выглядела как ребенок. «Думаешь, ты первая шлюха, которая заявляет, что родила от Дэниела?» Она все извинялась и повторяла: «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу». Мариан Уоллес называла его по имени и фамилии. Она была поклонницей. Уважала его. «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу. Богом клянусь, мы никогда вас больше не побеспокоим. Нам просто нужно немного денег, чтобы с чего-то начать. Сдвинуться с мертвой точки. Он говорил, что поможет, но я нигде не могу его найти».

Я не видела в этом ничего странного. Дэниел много путешествовал: выездные лекции в каком-нибудь швейцарском колледже, поездки в Лос-Анджелес, которые никогда ничего не приносили.

«Ладно, — сказала я. — Я попытаюсь поговорить с ним. Если он признает, что ты говоришь правду, — но я-то уже знала, что она не врет, Ламбиазе! — Если он признает, что ты говоришь правду, возможно, мы сможем что-нибудь сделать».

Мариан спросила, как лучше всего держать со мной связь. Я сказала, что сама ее найду.

Тем вечером мы с Дэниелом говорили по телефону. Разговор получился хороший, и я промолчала о Мариан Уоллес. Дэниел проявлял столько заботы, строил планы, как мы заживем, когда у нас самих родится ребенок. «Исмей, — говорил он, — когда появится ребенок, я стану другим человеком». Я уже слышала такие