Аэротаник - Евгений Гузеев Страница 4

– Да, уж действительно, невольно подобные сравнения приходится применять в нашей с вами философии жизни.

– Ну, насчет движения – это так, к слову пришлось. Вон она в шайке-то – стоит родная.

– А и то правда. Но достаточно только опрокинуть шаечку-то вашу…

– Именно, именно. На месте не останется, побежит. А оставить – все равно испарится.

Немного посмеявшись и помыв друг-другу горячие и красные спины, мужчины договорились после бани посидеть за бутылкой минеральной воды.

– Ну вы, милостивый государь, оригинальничаете и тем самым меня самого, родного, напоминаете, – начал оживленно Виктор Тимофеевич, профессионально открывая литровую бутылку газовой воды. – Вон ведь, оглянитесь, чем люди жажду свою после-банную утоляют, восстанавливают потери жидкости и микроэлементов. Глаза рябит от янтарного цвета и белой этой пены. Но что делать, не идти же в коридор или на улицу, или в других местах искать себе подобных.

– Да уж, действительно. И правда, других таких, как мы с вами, нет в поле зрения. Наблюдательность ваша восхищает. Я ведь, признаться, даже не заметил этого пассажа – мы с вами, получается, будто две белые овечки на фоне черного стада баранов.

– Удачно. Удачное сравнение сделали, поздравляю. По сути так оно и есть.

– Да уж коль на эту тему начали, признаюсь, Виктор Тимофеевич, честно… Был и ваш покорный слуга до недавнего времени едва отличим от этой вот, так сказать, стаи, – вздохнув произнес Владимир Ильич и чуть заметно покраснел. – Но с этим уже все, покончено. Этот вагон, заполненный тяжелыми камнями, мы отцепили на ходу. И теперь ничто уже не может задержать путь наш праведный, – добавил он с оптимизмом, и румянец тотчас исчез.

– Ну что ж, я просто без слов. Это ведь не каждый на такое способен. Вот вы говорите: камни. А я думаю, что отцепили вы вагон не только нагруженный тяжелыми валунами.

– Да? А что же?

– Вагон-то сей ваш с камнями к тому же и горящим был. Вот оно как. Еще б немного и… сами понимаете, того.

– Да, что правда, то правда. Действительно, можно сказать горящий. Не в одних камнях, получается, опасность. И даже, смотрите, еще похуже, чем вы изволили заметить, могло бы все обернуться, ибо предположим, если в составе поезда помимо вагонов имелись бы цистерны с легковоспламеняющимися сырьевыми продуктами. Даже трудно представить последствия катастрофы этой. Жутко становится, кровь уходит в конечности. Вот видите – румянец банный исчез с лица. Я ведь прав? Хоть и зеркальца нет, а чувствую.

– Истинно правы, уважаемый Владимир Ильич. И зеркала не надо, поверьте мне, честному человеку. Белы лицом, как молоко. Ну что ж, коль мы молоко вспомнили, которого нету на нашем столе, давайте уж минералочки – это тоже полезно.

– Да, тут уж не грех выпить именно за здоровье. А то люди-то иные что делают? Говорят: пьем мол за здоровье, а пьют-то что?

– Да уж, не молоко, знамо, и даже не эту вот нашу. Эх, хороша, разве можно сравнить с их – сами знаете на что похожей бурдой.

– И не говорите. Вот вы давеча вагон горящий привели в качестве аллегории, а я про ту самую емкость с опасными в пожарном отношении веществами, помните, примерчик привел, продолжил, так сказать, вашу идею. Так вот подумалось мне еще кое-что. В человеческом понимании, цистерна эта должна символизировать известный орган – печень. Это ведь и есть главное последствие катастрофы – горящая цистерна, горящая печень. Нет печени – нет человека. Сгорит, как поезд.

– Поразительно, правда-то какая. Вам бы сейчас трибуну и всем этим сидящим пару правильных слов сказать, вот так, как сейчас мне.

– Да, они думают, что от судьбы не убежишь, все мы мол под Богом ходим, и каждому дано от чего-нибудь другого скончаться в одно прекрасное время. А сейчас, пока жив – делай, что хочешь, что нравится. Но ведь все-таки можно ли на Бога надеяться и вести этот нездоровый образ жизни? Это же сопоставимо с постепенным лишением себя жизни добровольным путем, в обход всем заповедям. Не делается же это с согласия и повеления господа Бога? Аналогично и другого человека лишить жизни – тоже ведь в судьбе, данной Богом, не записано – мол надлежит тебе убить себе подобного в сей, данной мною тебе жизни. А все-равно делают это многие, переступают не эту, так другую черту. От себя делают или же по велению противоположной антибожественной силы. Или же их сознание и поведение реагирует соответствующим образом на появление в крови того самого вещества, что у них вон там на столах в сосудах, или подобного более крепкой концентрации.

– Да-с. Так ведь оно… Хотя… Есть тут в ваших словах ошибочка одна, если вы позволите.

– То есть… Извольте, извольте. Ваше право. Что-то слух режет или как..?

– Ошибку я называю ошибочкой – это так с юмором, в шутку. Но ведь на самом деле это и не ошибка даже, братец вы мой. Это ошибища – вот оно что. Вы только не пугайтесь. Да, вот вы только что вскользь имели честь сказать, что мы с вами – вы и я, и все вокруг нас сидящие, и прочие, кого мы даже не видим в данный момент – все мы ходим под Богом – и грузчики, и учителя, и политики с бизнесменами. Мы ведь этой темы касались и в прошлую нашу с вами встречу.

– Да, я задумывался над вашими словами и, признаться, не совсем осознал…

– Я понимаю, не ваша вина. Образно говоря, сказал – клад зарыт под деревом. А под каким – не уточнил. Но я готов поделиться с вами истинным положением вещей, каким оно мне самому открылось и чем обернулось. Чем, так сказать, богат. Возможно, избран я, как бы для того, чтобы… Но, заметьте, не господом Богом и не черным этим с рогами… Тут, видите ли, похитрей все замешано. Признаюсь, сам долгое время находился в шоке, даже депрессии не избежал. А сейчас ничего, привык.

– Заинтригован, признаюсь. Только, простите, прежде чем вы продолжите, хотел поинтересоваться, вы сами по себе, или завязаны с обществом некоторыми трудовыми обязательствами? Или может быть по медицинским показаниям свободны от обязанностей каких-либо. Я вот, к примеру – грузчик, гружу, нагружаю. Ах, да – логистика…

– Ну что ж, скрывать не стану. Я в некотором роде ваш коллега, только со знаком минус. Я, видите ли, разгружаю.

– То есть, простите…

– Да, я, сударь мой, разгружаю общество от тех, что переступают вами упомянутую черту – черту закона.