Книжный остров мистера Фикри - Габриэль Зевин Страница 36

Ей приходит в голову строчка: «В день, когда отец пожал мне руку, я поняла, что я писатель».

Перед самым началом школьных каникул Эй Джей и Амелия находят дом. Он далеко от берега и в десяти минутах ходьбы от магазина. Несмотря на четыре спальни, две ванные комнаты и планировку, позволяющую юному писателю спокойно работать, домом мечты его не назовешь. Предыдущая владелица умерла здесь — она не бросала дом, но и делать в нем последние лет пятьдесят ничего не хотела. Потолки низкие; в нескольких местах нужно переклеивать обои; фундамент шаткий. Эй Джей называет его «домом через десять лет», имея в виду, что через десять лет он может стать пригодным для жизни. Амелия называет его «проектом» и немедленно приступает к его осуществлению. Майя, недавно осилившая трилогию «Властелин колец», называет его «Бэг Энд», потому что «его для хоббитов строили, не иначе».

Эй Джей целует Майю в лоб. Он счастлив, что у него растет такая восхитительная книжница.

Сердце-обличитель. 1843 / Э. А. По

Правда!

Майя, ты, может быть, не знаешь об этом, но до Амелии у меня была другая жена, и до того как открыть книжный магазин, я занимался другим делом. Когда-то я был мужем женщины по имени Николь Эванс. Я очень ее любил. Она погибла в автокатастрофе, и после этого я тоже очень долго не жил. До тех пор, наверное, пока не нашел тебя.

Мы с Николь познакомились в колледже и поженились на каникулах перед поступлением в аспирантуру. Она хотела писать стихи, но вместо этого в муках добывала ученую степень. Ее темой были поэтессы двадцатого столетия (Адриенна Рич, Марианна Мур, Элизабет Бишоп; о, как она ненавидела Сильвию Плат!). У меня полным ходом шла работа над диссертацией по американской литературе. Я должен был писать об изображении болезни в произведениях А. Э. По. Эта тема никогда меня особенно не привлекала, а со временем окончательно опротивела. Ник сказала, что жить литературой можно лучше, счастливее.

— Неужели? — кисло улыбнулся я.

— Да. Можно открыть книжный магазин, — предложила она.

— Это уже интересно, — отозвался я.

— Ты знал, что в моем родном городе его нет?

— Серьезно? По Элису не скажешь.

— Да, — сказала она. — Город без книжного магазина — это не город.

Мы бросили аспирантуру, переехали на Элис и на сбережения Ник открыли магазин, который потом стал называться «Остров».

Стоит ли говорить, что мы понятия не имели, во что ввязываемся?

После смерти Ник я часто задумывался, как сложилась бы моя судьба, допиши я ту диссертацию.

Но я отвлекаюсь.

Бытует мнение, что это лучший рассказ А. Э. По. Если тебе когда-нибудь захочется больше узнать о том, чем твой папа занимался в прошлой жизни, в коробке «Однодневки» ты найдешь мои записи и двадцать пять страниц диссертации (по большей части посвященной «Сердцу-обличителю»).

Э. Дж. Ф.

— Чего не люблю, так это оборванных нитей, — говорит офицер Дуг Липман, беря четыре мини-киша с фуршетного столика, который приготовил для гостей Ламбиазе. Будучи многолетним председателем книжного клуба «Выбор шефа», Ламбиазе знает, что самое важное на заседании — это вовсе не книга, а еда и напитки.

— Офицер, — говорит Ламбиазе, — больше трех кишей нельзя, иначе на всех не хватит.

Полицейский кладет одну корзиночку обратно на поднос.

— К примеру, скрипка. Какого черта с ней случилось? Я что-то упустил? Бесценные инструменты Страдивари не растворяются в воздухе.

— Дельное замечание, — говорит Ламбиазе. — Еще?

— Знаете, что меня бесит? — говорит Кэти из отдела по расследованию убийств. — Меня бесит, когда полицейские лажают. Когда никто не удосуживается надеть перчатки, я кричу: «Олухи, вы засоряете место преступления».

— У Дивера такого не бывает, — говорит Сильвио из дежурной части.

— Всем бы им писать, как Дивер, — вздыхает Ламбиазе.

— Но еще больше, чем полицейские ляпы, меня выводит, когда все решается слишком быстро, — продолжает Кэти из убойного. — Этим даже Дивер грешит. Чтобы разобраться в деле, нужно время. Иногда годы. С наскока преступника не поймаешь.

— Молодец, Кэти.

— Кстати, мини-киши сегодня отличные.

— «Костко», — говорит Ламбиазе.

— А меня воротит от женских персонажей, — говорит Рози из пожарной охраны. — Можно подумать, что в полицию идут служить исключительно бывшие модели из семей копов. Просто тебе леди совершенство. Максимум один недостаток.

— Грызет ногти, — подхватывает убойная Кэти. — Непослушные волосы. Большой рот.

— Ох уж эти фантазии о женщине в полицейской форме, — смеется Рози.

— Не знаю, — говорит офицер Дейв. — Мне такие фантазии нравятся.

— Возможно, автор хотел показать, что дело не в скрипке? — предполагает Ламбиазе.

— А в чем же еще? — удивляется офицер Дейв.

— Возможно, дело в том, как эта скрипка портит всем жизнь? — развивает свою мысль Ламбиазе.

— Фи, — говорит Рози из пожарной охраны, опуская большой палец. — Фи-и-и.

Эй Джей наблюдает за дискуссией из-за прилавка. У него в магазине собирается около дюжины книжных клубов, но они не идут ни в какое сравнение с «Выбором шефа». Ламбиазе зовет его на помощь:

— Правильно я говорю, Эй Джей? Иногда неважно, кто украл скрипку.

— Мой опыт показывает, что большинству читателей важно, — говорит Эй Джей, — хотя лично я против неоднозначности ничего не имею.

Слово «важно» вызывает бурю ликования, в которой тонет все сказанное после.

— Предатель, — кричит Ламбиазе.

Тут под перезвон китайских колокольчиков в магазин заходит Исмей. Участники клуба возвращаются к обсуждению романа, но Ламбиазе не может отвести от нее глаз. Она одета в белое летнее платье с пышной юбкой, подчеркивающей осиную талию. Рыжие волосы, которым она опять позволила набрать длину, смягчают черты ее лица. Ламбиазе вспоминаются орхидеи, которые его бывшая жена когда-то выращивала на подоконнике.

Исмей подходит к Эй Джею и кладет на прилавок лист бумаги.

— Я наконец-то выбрала пьесу, — говорит она. — Вероятно, мне понадобится около пятидесяти экземпляров «Нашего городка».

— Классика, — отзывается Эй Джей.

Прождав много лет после смерти Дэниела Пэриша и полчаса после заседания «Выбора шефа», Ламбиазе решает, что пришло время обратиться к Эй Джею с одной просьбой.

— Не хочу садиться тебе на шею, но не мог бы ты спросить у сестры своей жены, как она отнесется, если один полицейский приятной наружности пригласит ее на свидание?

— Ты о ком?

— О себе. Приятная наружность — это, конечно, шутка. Я знаю, что до Аполлона не дотягиваю.

— Нет, кого я должен спросить? Амелия — единственный ребенок в семье.

— Я имел в виду твою бывшую свояченицу, Исмей.

— Ах, да. Исмей. — Эй Джей на пару секунд умолкает. — Исмей? Серьезно? Ее?

— Ага. Она