Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов Страница 33

– Вы совсем забыли, кем были наши деды до этого переворота. Забыли, как нам кланялись все ради того, чтобы наш дед Макыш соизволил хотя бы взглянуть на них, а не то чтобы разговаривать или приблизить к себе. Вся голытьба, которая сейчас у власти, прислуживала нашим дедам, чуть ли им пятки не лизала. А вы ей служите!

– Брат, правду ты говоришь, все так и было. Мне все это тоже не нравится. Но прошлое не вернешь, власть Советов пришла надолго – такую силищу белых разгромили! Надо жить сегодняшним днем. Нам надо свои семьи содержать, детей поднимать, обучать. Во все времена так было: как детей воспитаешь, так они в старости твоей к тебе и отнесутся. Сила наших семей была в том, что много нас, и еще наша сила в дружбе, в единстве. Поэтому я вызвал вас к себе: нам, братьям, надо держаться вместе. Я, как могу, налаживаю связи с местным начальством, а ты своим неприятием этой власти всему мешаешь.

– Не буду я им служить! Гордость моя родовая, честь наших предков не позволяют!

– Но ведь и наш отец Есмагамбет, каким бы ни был богатым и честолюбивым, но тоже смирился с происшедшими переменами и нам говорил, что надо забыть наше прошлое и принимать настоящее. В этом он проявил мудрость. Будь мудрым и ты. И наши предки считали, что если мир повернулся против тебя, то не отчаивайся, а повернись сам к изменившемуся миру. Вот мы так и повели себя. А ты все задом к настоящему.

– Ну не могу я так! Ведь все так было правильно устроено – кто силен и умен, тот и жил хорошо. А у кого ума не хватало, тот и работал на сильного. А сейчас что? Добрался до власти скудоумный горлопан, ничего не соображает и все делает по указке начальства, а своего ума все делать правильно не хватает. И что, я у него в холуях буду ходить?

Он вел совершенно свободный образ жизни, и его, чтобы хоть как-то приструнить, женили на волевой Кульзагый – старше его, небольшого росточка, не очень-то красивой дочке бая, обедневшего, как и все, после революции.

Фатхибек же, самый младший, уже выросший в советское время, учившийся в советской школе, был совсем другим – собранным, организованным и разумным. Если Искандер отнесся к Забире немного свысока, мол, тоже дочка служителя новой власти, то Фатхибек по-детски радушно. И Забира с самого начала, как только пришла в семью Бикбая, отнеслась к нему как к братишке. Да и ему понравилась все понимающая, по сравнению с домашними его сестрами и братьями, интеллигентная и спокойная сноха. Он часто обращался к ней за помощью при выполнении домашних заданий. И Забира, с удовольствием окунаясь в мир, к которому ее готовили в институте, помогала. Между ними установилось взаимопонимание и уважение. Только с ним Забира могла быть сама собой, шутить и от души смеяться.

Искандер же и нравом совсем не походил на Бикбая. В нем не было такой же хозяйственности, надежности и цельности. Любил он погулять, вел праздный образ жизни. Мог на несколько дней или даже недель пропасть, ничего не сообщив семье. Никто не знал, чем он в это время занимается, на что живет и гуляет. Это очень настораживало Бикбая – уж не с уголовниками ли связался? На все настойчивые расспросы Бикбая у Искандера был один ответ: «Живу как хочу, не лезьте ко мне, сами гните свои спины перед коммунистами». Помня казахскую поговорку «Хоть и дурной, да брат родной. Где же взять хорошего?», Бикбай молча терпел все это.

Помнил он и старую притчу о брате, рассказанную ему еще дедом Макышем, когда еще подросток Искандер налетел на Бикбая с кулаками, а он лишь отбивался, боясь его всерьез ушибить. Дед разнял их, развел по сторонам, успокоил и рассказал:

«Давным-давно, во времена набегов и многочисленных войн, армией врага был взят в плен старик, его брат, жена и сын. Повелитель армии, хан, спросил старика:

– Старик, я отпускаю тебя и даю тебе выбрать одного из твоих близких, которые останутся жить с тобой, кого ты выбираешь? Твоя прекрасная жена? А может, твой отважный сын? Или ты выберешь своего брата, которого мы поймали до набега на это село, он пытался убежать… Кого ты выберешь?

Хан был уверен, что старик выберет либо жену, либо сына, но был сильно удивлен, когда услышал:

– Оставь мне брата.

Была задета уверенность хана, он спросил, почему он выбрал именно брата?

– Я человек старый, мои родители давно умерли, и никогда не будет у меня братьев и сестер. Я могу еще найти себе жену, она еще мне родит сына, так прошу оставить мне моего брата.

Хан был поражен его ответом и оставил старику всю его немногочисленную семью».

И потому Бикбай скрепя сердце мирился с норовом брата, хотя приходилось обеспечивать и его семью.

Но самым главным держателем благополучия семьи Искандера была сама Кульзагый, твердой женской рукой ведшая свое хозяйство. Она и выручала Забиру, обучая всем премудростям деревенской хозяйки. Как говорится у казахов: «Братья в ладу – коней много, невестки дружны – еды много». Хоть и не были братья в ладу, но невестки всегда держались вместе. Веселая, неунывающая, острая на язык Кульзагый, а когда нужно, и бесцеремонная, была прямой противоположностью тихой и скромной Забиры.

– Ну нельзя же быть такой безответной, Забира! – выговаривала она за мытьем внутренностей только что зарезанной овцы. – Такую тебя любой прохвост съест и не подавится! Надо уметь и зубы показывать.

Стоял погожий летний день. Две сношенницы[20] в ведрах на коромыслах принесли потроха на берег речушки, расположились на каменистом бережке. В сапогах влезли в воду и начали чистить и мыть. Забира долго не могла приноровиться к этой замудренной и неприятной работе и лишь под руководством Кульзагый научилась все делать так же быстро и сноровисто.

– Вот был бы и мой Искандер таким же, как твой Бикбай, я бы большего от него добивалась. А что с моего взять? Ему бы только выпить да погулять. Ему не до меня, не до детей. Сначала пробовала стоять на своем, ну и бил он меня за это. Ну и подумала я, чем быть все время битой, лучше отстать от него, пусть делает что хочет. Уж как-нибудь сама с семьей управлюсь. Спасибо, хоть Бикбай выручает нас.