Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова Страница 31

вчера родила. Да куда денешься? Своя-то вон всю плешь проела: зарежь ей порося – и все тут! Ни раньше ни позже. Ну да ничего. Свояк – мужик геройский. Фронтовик, как и Алексей. Шесть раз в танке горел. На теле живого места нет. А тут дело-то, по сути, пустяковое – свинью зарезать.

Алексей и сам не робкого десятка, на фронте за чужими спинами не прятался да и фрицев этих сколько положил. Так то ж фашисты! А здесь тварь невинная. Жалко.

Он зашел к свояку во двор, поднялся на крыльцо: на двери висел замок. «Вот нескладуха! – подумал с досадой. И тут же повеселел: – Поживет еще порось. Не судьба, видать!»

С легким сердцем Алексей отправился домой. Прошагал улицу, завернул за угол, стал обходить канаву на пути. И тут из лопухов послышалось что-то заунывное и нечленораздельное. Он остановился, прислушался.

Кто-то старательно, со слезой в голосе выводил:

– В рваных шинелях…

Понятно… «Рваные шинели» – коронная песня свояка. Как хватит лишнего, так и затянет.

– Коля, ты, что ль? – Алексей пошел на голос.

Свояк валялся в канаве, в скукожившихся лопухах, подернутых инеем.

– Леха! – размазывая слезы по щекам, всхлипнул Николай. – Она ж мне опять девку родила! Пятую… А ведь сына обещала. Сына! Эх…

Алексей выволок незадачливого родственника на дорогу и потащил до дому. На сегодня экзекуция кабанчику точно отменялась.

К следующему воскресенью Алексей подготовился основательно: нож – порося резать – наточил, посуду, мешки под мясо приготовил. Все чин чинарем. Со свояком с вечера договорились, что тот будет утром как штык.

Утро выдалось славное. Вчерашняя серая хмарь развеялась. Небо прояснилось. Благодать! Обидно небось таким утром помирать-то? Алексей тоскливо посмотрел в сторону сарая.

Хоть и в деревне он вырос, а все ж таки не лежала душа у него к этому делу – скотиняку жизни лишать. Сосед вон… Этих поросят на раз уничтожал. За ногу его заднюю поднимет, хрясь в самое сердце – и готово. Тот и пикнуть не успеет. Да…

Алексей закурил. Вскоре подошел Николай.

– Здорово, Леха. Чего это у тебя рожа такая? Как будто киселя прокисшего нахлебался.

– Ты, смотрю, зато шибко веселый.

– Мандражируешь? – ухмыльнулся свояк.

– Чего мне мандражировать? Делов-то – порося зарезать. Не на фронте, поди.

Николай заглянул в сарай. В загородке заметался не кормленный с вечера кабан.

– Подвинься.

Алексей потеснил Николая, стоявшего в дверях. Поставив на проходе таз со жратвой, откинул засов загородки. Кабан набросился на еду.

– Лопай, лопай, свинота. Порадуйся напоследок, – неестественно хохотнул свояк.

Алексей протянул ему здоровенный нож. Тот повертел его в руках. Отступил на шаг-другой и, состроив зверскую рожу, пару раз замахнулся. Сунулся снова в сарай. Свин оторвался от корыта и посмотрел недобро. Свояк замер с занесенным в руке ножом, кончиком лезвия почесал затылок. Алексей наблюдал за его маневрами.

– Слушай, скажи честно: ты сам-то резал когда?

Николай опять почесал затылок:

– Да ведь как тебе сказать, Леха… Помогать – помогал.

– Так и я помогал! – Алексей плюнул. – Тут помогать некому, тут самому корячиться.

– Леха, я вот че подумал: я ж танкист как-никак.

– Предлагаешь на танке его задавить?

– Да я с ножами этими как-то не того. Может, мы его из ружья порешим?

Леха посмотрел на свояка:

– Ты когда-нибудь слышал, чтоб свинью из ружья расстреливали? Что он тебе, диверсант какой?

– Да какая, хрен тебе, разница: стрелять или резать? Ну, станем мы его полосовать – это ж кровищи! Верещать начнет на весь околоток. А так пух – и готово. И животине не мучиться, и мы все в белом. А, свояк?

Алексей вздохнул:

– Думаешь?

– Да че тут думать? Я дело говорю! С ружьем мы на раз управимся. Мы ж из гуманных, понимаешь, соображений!

Хозяин направился в дом.

– Ты чего это? – всполошилась жена, увидав мужа с мелкашкой в руках.

– Чего-чего… Расстрел прописали свиноте твоей.

– Ой, бо-о-ожечки… – всплеснула руками Анна. – Люди добрые! Это ж курам на смех!

– Папанька, и я с тобой! – увязался было за отцом Сергунка.

– Сиди уж! – одернула мать. – Гляди, подстрелят… Те еще убивальщики.

Алексей принес мелкашку Николаю.

– О! – оживился свояк. – Это ж совсем другой коленкор!

– Где приговор в исполнение приводить будем? – хмуро поинтересовался Алексей.

– Так давай в сарае и положим его. А чего? Ему там деваться-то некуда будет. А то начнет еще по всему двору носиться.

– С чего это начнет? – насторожился Алексей.

– Ну как с чего? Мало ли…

– Ты ж сказал, что с первого раза уложишь.

– Да не кипешись! С первого и уложу.

– Ну, смотри… А то как даст нам – и год досрочно кончится! – хмыкнул Алексей.

– Не сумлевайся, Леха. Все будет зер гут.

Мужики зашли в сарай. Кабан поднял морду от корыта с тюрей, тяжело посмотрел исподлобья.

– Здоровый хрюндель… – уважительно протянул Николай, утирая пот со лба.

Руки его потряхивало.

– Ты давай не рассусоливай, – ткнул его в бок Алексей.

Сам он тоже заметно волновался. Свояк вскинул винтовку, прицелился. Кабан не отрываясь глядел на него.

– Вот ведь, ёшкино коромысло!

Николай опустил оружие. Выдохнул. Снова прицелился…

Услышав выстрел, Анна кинулась к окну и увидела, как из распахнутой двери сарая один за другим вывалились мужики. Следом – окровавленный кабан.

Первым бежал Алексей. Бежал на удивление легко! Можно сказать, лихо – высоко поднимая колени, как заправский спортсмен. За ним Николай – спотыкаясь и постоянно озираясь, с мелкашкой в руках, весь белый. Свин жутко верещал, гоняя мужиков по двору, точно зайцев. Те метались из одного угла в другой. В конце концов ломанулись обратно в сарай. Кабан – за ними.

Все смолкло. Но не успела Анна опомниться, как кабан вновь выскочил наружу, добежал до калитки в огород – и свалился.

– Ой, божечки…

Анна бросилась во двор, к сараю. Следом – Сергунка.

В проходе сарая и в загородке для свиней никого не было. Она в недоумении огляделась, подняла глаза… Аккурат над загородкой имелся навес для кур. Вот на этом-то навесе, поджав ноги, все в перьях и курином помете, и скрючились свояки.

– Где этот гад? Сдох? – заикаясь, выдавил из себя Николай.

Анна, заходясь от смеха, медленно сползла по стенке.

– Ты че ржешь-то? – пришел в себя Алексей. – Ее мужик чуть жизни не лишился, к свиньям собачьим, а она ржет!

В дверях, раскрыв рот, хлопал глазами Сергунка.

Но не все злоключения на этом закончились.

Порося требовалось опалить. Поскольку паяльной лампы у них не имелось, по-деревенски обложили тушу соломой и подожгли. Сергунка вовсю помогал, старался, подтаскивал солому. Когда костер запалили, мужики наконец выдохнули.