Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири Страница 27

нехороший вырывается вперед! Первый поворот на максимальной скорости, колеса визжат, реклама Мальборо дрожит в бензиновых парах, воздух колышется от вскриков толпы, болид пролетает повороты на двух колесах, ты начинаешь нагонять соперника, спидометр крутится сам по себе, вертится пропеллером, красная машина настигает черную, третий круг вы проходите вровень, вот ты уже ведешь, нет, он, нет, ты, нет, он, публика вопит до хрипоты, скандирует твое имя, и тогда ты включаешь экстратурбоподдув и пулей проносишься мимо него, вот он уже сзади, он размером с букашку, злобно сотрясает кулаками в зеркале заднего вида, а ты один на последнем круге, а там дальше все на ушах стоят, и судья тоже там, и клетчатый финишный флаг, и справишься ли ты? Ну конечно, справишься, сначала финиш, потом победный круг, машешь в ответ на приветственные возгласы публики, выпускаешь девушку из клетки, окатываешь ее брызгами шампанского, она знакомит тебя со своей сестрой-близняшкой, такой же точно красоткой, а потом запрыгиваешь с ними обратно в машину, чтобы отправиться на встречу новым приключениям.

Это еще куда, прикрикивает мама, когда ты пытаешься положить обе «Феррари» обратно в миску к остальным конфетам. Даже не думай, теперь возьми и съешь их. Ты смотришь на заезженные «Феррари», пыльные после паркетной гонки, с погнутыми бамперами и поцарапанными капотами, с волосинками, обмотавшимися вокруг колес, совсем не такие аппетитные, как чистенькие и готовые выступить на старт конфеты в миске. Ты как раз собираешься что-то возразить ей и растолковать, что твои машинки уже подержанные, их надо заменить перед следующим заездом, как вдруг слышится звук поднимающегося лифта, и мама подается вперед. Чья-то тень проходит за окном по общему балкону, соединяющему квартиры на этаже. Но это не папа. Мама крутит запястьем и с тревогой смотрит на часы. Мама встает с кресла, доходит до кухни и возвращается с яблоком в руке, но его никто не ест. Папы пропали.

И вот тогда, в тот самый момент, когда ты решаешь заныкать несчастные «феррари» в цветочный горшок, слышится лязг лифта, хлопает дверь общего балкона, и мама перехватывает твой взгляд за секунду до того, как папа вваливается через двойные двери в запорошенных снегом ботинках и сдвинутом набок берете.

ЗДОРОВО, ГАЛОШИ ФИГОВЫ! Лицо у папы смуглее, чем обычно, зубы сияют белизной, усы на прежнем месте, они колются, когда он тебя обнимает, а мама стоит позади размытым силуэтом. Папа вернулся! От папы пахнет свежеопробованными парфюмами из дьюти-фри и напитками оттуда же с примесью слабого запаха влажных салфеток и сильного – дорожного пота. Папа, как обычно, застрял на таможне, но, как обычно, сумел провезти всё, что задумал: новый кожаный пуфик, пополнение запасов оливкового масла, новую порцию ингредиентов, чтобы готовить тунисские пирожки брики. И, конечно, новый запас конфеток «пец» для держалки Микки Мауса. Папа передает привет от бабушки и говорит, что похороны «прошли брависсимо». Потом папа оглядывается вниз на тебя – ты стоишь, уцепившись за его штанину. Он спрашивает чуть встревоженно: а как поживает мой Маугли? А ты ему: отень хойосё, папа треплет твою шевелюру, подстриженную мамой «под горшок», и говорит, что ты молодец, что ты был в доме за главного.

И тут мама откашливается и произносит такое, что никак нельзя назвать теплым приветствием. Ее французский голос звучит необычайно резко и натянуто, и произнесенное им слово не совсем тебе понятно. Enceinte? Близнецы? Папа замирает в сумраке прихожей, застряв в своем не до конца снятом дафлкоте, и втягивает воздух со звуком, похожим на тот, что издает шланг, которым дедушка чистит аквариум. Папа так и стоит в берете, снег тает на дафлкотовых плечах, а на свежей газетке отпечатались грязные следы ботинок. Что сказала мама? Какая тебе разница! Ведь папа дома, и ты еще сильнее утыкаешься в карман его пальто, и чувствуешь запах колючей шерсти, и думаешь, что совсем неважно, что там сказала мама, ведь папа дома и только это и важно, ведь папы – самые главные герои в этом мире, папы – это всё, твои папы никогда не станут такими, как все остальные.[66]

И следующие за тем весенние недели ты тоже помнишь: дверь на кухню вечно закрыта, и французские голоса родителей доносятся вибрациями, мамины – высокие, папины – низкие, потом тишина, потом мамины высокие и снова тишина. Иногда папа отказывается ужинать со всеми, потому что не голоден, и уходит на время еды к себе в кабинет. Папа заносит туда табуретку, убирает фотоувеличитель, разворачивает наброски всевозможных фотостудий, вбивает какие-то цифры на калькуляторе. Папа морщит лоб и мычит что-то неразборчиво. А мама все сидит, рука на животе, и не отвечает, когда ты просишь разрешения выйти из-за стола. Ты чувствуешь: что-то надвигается, но не понимаешь что. И вот ты уже носишься туда и обратно из лаборатории в кухню, из кармана торчит Микки Маус. Десейт? Хотес десейт? Папа бормочет свои цифры, мама вздыхает и ничего не говорит в ответ. Вы с Микки идете в гостиную и Микки спрашивает тебя: десерт? А ты ему: спасибо, не откажусь, с точно такой же интонацией, как у обыкновенных людей, откидываешь голову Микки Мауса и вытряхиваешь из него прямоугольную конфетку с малиновым вкусом. Мышонок улыбается и говорит: а знаешь, насрать на всех детсадовских идиотов, насрать на их насмешки и издевки над тем, как ты разговариваешь! Насрать на всех, кто ржал, когда ты сказал, что твоя мама скоро начнет учиться на «бедсестру». А больше всех насрать на логопеда! Микки Маус выкрикивает все эти ругательств таким же девчоночьим голоском, как в «Часе Диснея» по телевизору, и это звучит так забавно, что ты хохочешь во весь голос, а потом снова откидываешь его голову и вытряхиваешь еще одну конфетку. Ведь это та самая весна, когда вы в первый раз отправились на прием к логопеду, папа, мама и ты. Логопед сидит за высоким столом, руки сцепила, как священник, и с озабоченным видом рассказывает, что замедленное развитие речи у тебя, вероятно, связано с семейной атмосферой языковой путаницы, мама с папой держатся за руки и переглядываются мельком, все взрослые молчат. Но только не свеженабитый конфетками Микки Маус, который яростно выскакивает из кармана джинсов, одним прыжком влезает на блестящую поверхность стола, откидывает голову и начинает пулять в логопеда конфетами. Слышно, как они рикошетят и снарядами разлетаются вокруг, а тетка пытается прикрыться своим портфелем, но все напрасно, маленькие кирпичики залетают ей в глаза, рвут уши, и вот она лежит в углу, мертвая,