Агнец. Евангелие от Шмяка, друга детства Иисуса Христа - Кристофер Мур Страница 24

— На то была воля Господа, чтоб я принес вам эту благую весть.

— Я просто уточнить на тот случай, если все вы, ангелы, — на одно лицо. Значит, сначала ты на десять лет опаздываешь, а потом тебя отправляют с известием снова?

— Я здесь для того, чтобы сказать Спасителю: ему пора идти.

— Но куда идти, ты не знаешь. — Нет.

— А вот эта золотая требуха вокруг тебя, сияние вот это — это что?

— Слава Господня.

— Ты уверен, что это не твоя глупость протекает?

— Шмяк, повежливее, он все-таки посланник Господа.

— Черт возьми, Джош, да от него же никакого проку. Если нам ангелы небесные должны являться, пусть хоть соображают, что делают. Стены там сдувают или еще чего-нибудь, ровняют с землей города, ну не знаю. Но пусть договаривают до конца.

— Извините, — сказал ангел. — Может, вам город какой с землей сровнять?

— Лучше сбегай узнай, куда Джошу идти надо. Как тебе такое?

— Это можно.

— Так иди.

— Сейчас вернусь.

— Попутного ветра, — сказал Джош.

В мгновение ока ангел нырнул за другое дерево, и золотое сияние в оливковой роще погасло, а теплый ветерок стих.

— Как-то слишком ты на него наехал, — сказал Джошуа.

— Джош, вежливость редко приносит плоды.

— Но ведь можно попробовать.

— А Моисей был вежлив с фараоном? Ответить Джош не успел: в роще снова зашелестел теплый ветерок, а из-за дерева шагнул ангел.

— Отыскать свою судьбу, — сказал он.

— Чего? — спросил я.

— Чего? — спросил Джошуа.

— Ты должен идти и отыскать свою судьбу.

— И все, да? — сказал Джош. — Да.

— А как насчет «познания женщины»? — спросил я.

— Мне уже пора.

— Хватай его, Джош. Ты подержишь, а я двину. Но с дуновением ветерка ангел испарился.

— Мою судьбу, значит? — Джошуа уставился в свои ладони.

— Надо было дубасить, пока не признается, — сказал я.

— Не думаю, что помогло бы.

— О, возвращаемся к стратегии вежливости. Моисей что…

— Моисей должен был сказать: «Отпусти народ мой, пожалуйста».

— И все было бы иначе, да?

— Могло и получиться. Точно-то мы не знаем.

— Так что там с твоей судьбой?

— Спрошу у святая святых, когда на Песах пойдем в Храм.

И случилось так, что весной все евреи из Галилеи отправились с паломничеством в Иерусалим на праздник Песах, а Джошуа пустился на поиски своей судьбы. По всей дороге в Святой город растянулись семейства, верблюды, повозки и ослы, груженные провиантом. Блеяли овцы, которых вели на праздничную жертву. Дорога в тот год пересохла, и над ней куда хватало глаз вздымались тучи красно-коричневой пыли.

Поскольку мы с Джошем в семьях были старшими, нам поручили не спускать глаз с малышни. Проще всего было связать их всех вместе, что мы и проделали. Выстроили по росту двух моих братьев и трех братьев и двух сестер Джоша, а я у каждого на шее завязал свободный узел. Он сдавливал горло, только если кто-нибудь выходил из строя.

— А у меня развязывается, — сообщил Иаков.

— У меня тоже, — поддакнул мой брат Шемаия.

— Но развязывать вы ничего не будете. Потому что это часть праздника Песах. Вы играете в Моисея, ведущего вас в Землю обетованную, поэтому должны идти вместе с малышами.

— Но ты же не Моисей, — сказал Шем.

— Нет. Я не Моисей. Хорошо, что заметил, наблюдательный ты наш. — Веревку я привязал к ближайшей повозке, доверху заваленной кувшинами с вином. — Моисей — вот эта повозка. За ней и идите.

— Эта повозка — никакой не…

— Это символ. А теперь заткнись к чертовой матери и топай за Моисеем.

Выполнив таким образом свой долг, мы с Джошем отправились искать Мэгги и ее семью. Мы знали, что они вышли в путь за нами следом, поэтому пустились назад — проталкивались через скопище паломников, уворачивались от кусачих ослов и верблюжьих плевков, — пока не заметили примерно в полумиле на склоне ее ярко-синюю накидку. Мы решили просто посидеть на обочине и дождаться Мэгги, а не воевать с паломниками, как вдруг вся колонна резко расступилась, люди отхлынули волнами. Из-за холма показался красный гребень центуриона, и мы всё поняли. Наши пропускали римскую армию. (На Песах в Иерусалиме соберется чуть ли не миллион евреев — миллион евреев будет праздновать свое освобождение от ига, а с римской точки зрения, это взрывоопасно. Из Кесарии должен прибыть римский наместник в сопровождении целого шеститысячного легиона, а остальные гарнизоны Иудеи, Самарии и Галилеи тоже отправят в Святой город центурию-другую.)

Свой шанс мы не упустили — кинулись к Мэгги и добежали до ее семейства одновременно с римской колонной. Центурион, командовавший кавалерией, на скаку пнул меня кованым сапогом, на волосок промахнувшись мимо головы. Спасибо, хоть не знаменосец со знаком когорты, а то мне бы досталось по башке римским орлом.

— Сколько мне еще ждать, пока ты выдворишь их с нашей земли и установишь царство нашего народа, Джошуа? — Мэгги стояла, уперев руки в бока, стараясь напустить на себя суровость, но синие глаза выдавали ее — она едва сдерживала смех.

— Э-э, и тебе шалом, Мэгги, — ответил Джош.

— А ты, Шмяк? Уже научился быть дурачком или опять в учебе отстаешь?

Глаза ее смеялись, а в каком-то локте от нее проходили римские солдаты. Господи, как же мне ее не хватает.

— Учусь, — ответил я.

Мэгги опустила на землю кувшин и раскинула руки, обнимая нас обоих. Мы не видели ее уже несколько месяцев, не считая мимолетных встреч на площади. В тот день от нее пахло лимонами и корицей.

Пару часов мы шли вместе с Мэгги и ее семьей — болтали, перешучивались и всячески избегали того, что не отпускало наши помыслы. В конце концов Мэгги спросила:

— Так вы придете на мою свадьбу?

Мы с Джошем переглянулись — у обоих словно языки вырвали. Я видел, что Джошу подобрать слова не удается, а Мэгги уже начинала сердиться.

— Ну?

— Э-э, Мэгги, не то чтобы твое семейное счастье нас не радовало, но как-то…

Она не медлила — сразу заехала мне по зубам тыльной стороной руки. Кувшин у нее на голове даже не шелохнулся. Просто божественная грация у девчонки.

— Ай!

— Семейное счастье? Ты совсем свихнулся? Да муж мой — жаба, каких мало. Меня от одной мысли о нем тошнит. Я просто надеялась, что вы придете и поможете мне пережить этот день.

— Ты мне губу расквасила.

Джошуа взглянул на меня, и глаза его расширились.

— Ой-е-ёй! — протянул он и склонил голову набок, точно прислушивался к ветерку.

— Что — ой-ё-ёй?

Тут и я услышал