Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири Страница 21

Папа очарует притворно сердитых воспитательниц, а потом закинет тебя на плечи и донесет до самого дома. А еще у обыкновенных родителей есть очки для чтения, они зевают, смотрят конкурсы песни и футбольные обозрения по телевизору. Папа же выписывает «Актуэль фотографи», журнал с такими красивыми классическими снимками, что папа иногда не сдерживается и, прервав похвалы, начинает утирать глаза. И у обыкновенных родителей обыкновенная работа, и мечты у них про обыкновенный отпуск с чартерным рейсом и про обыкновенные «Вольво». А папа мечтает о том, чтобы изменить ИСКУССТВО на все времена, и когда он говорит «искусство», то всегда произносит слово по-французски и растягивает «а» так, что она звучит в четыре раза дольше. Ль’ааааааарт. Папа постоянно обсуждает новые планы, которые помогут ему пойти по стопам великих фотографов. Папа ведь и правда, совсем как Роберты Капа и Франк, Филип Халсман и Юсуф Карш, поменял родину, чтобы нести свой фотографический талант в другие страны. ВСЕ великие фотографы творят в изгнании, восклицает папа и перечисляет больше имен, чем ты в силах запомнить. Ведь у обыкновенных родителей и кумиры обыкновенные: футболисты, политики или комедийные актеры из «Монти Пайтона». А папины герои изменили историю фотографии. И не только фотографии, восклицает папа. Потому что фотография – это искусство, а искусство – это созерцание, а созерцание – это весь мир! И не только историю, потому что история – это будущее, а будущее – это история, ну и ты же помнишь, наверное, что Картье-Брессон сказал о наших отношениях с историей? Мы размываем прошлое, но оно возвращается отрыжкой. Ведь помнишь, да? И ты, разумеется, помнишь это и с гордостью киваешь, потому что обыкновенные родители не знают никаких цитат из уст фотографов, и когда они идут по городу, то вливаются в общую массу, а когда хрустят костяшками, то звук получается тише, чем от микрозубочистки, сломанной в безвоздушном пространстве «Звездных войн». Зато когда папы идут по городу, люди шеи на ходу сворачивают, а когда папы хрустят костяшками, хруст получается самый разужасный, такой, как от ломающихся веток или от монстр-трака, если загнать его в подземный ангар, захлопнуть двери, как в сейфе, и потом начать медленно тянуть ручник. ЩЕЛК-ЩЕЛК-ЩЕЛК, так что уши глохнут. И в этот момент ты слышишь в коридоре папин голос и точно знаешь, кто пришел, потому что голос восклицает: «Здорово, галоши фиговы!» А после этого все вокруг затихает, потому что воспитательницы никогда не знают, что на такое отвечать.

Второе воспоминание из тех времен, когда папа только начал работать в метро: он сидит у турникета и будит уснувших пьянчужек на конечной. В эти времена папы штампуют билеты и выводят немецких туристов из лабиринтов перрона на Кунгстрэдгорден. Это папы находят забытые кем-то вечерние газеты и гремят гигантской связкой ключей, с их помощью можно решить любую задачку: Г-образный ключ в ней открывает двери в купе для машинистов между вагонами, если поезд переполнен, ключик с квадратным сечением отпирает крышку эскалатора, если хулиганы нажмут стоп-кран. Папы открывают крышку, включают эскалатор и кивают в ответ на благодарные улыбки родителей с колясками.

В эти времена папы часто разрешают тебе прогуливать садик, хотя, конечно, понимают, что ты просто притворяешься больным, чтобы избежать встречи с Габриэлем и всеми остальными. Лишь только мама вылетает из дома, чтобы успеть на автобус, не доев тост с джемом и на бегу поцеловав тебя в щеку, ты подскакиваешь из кровати и показываешь папе, стоящему на кухне, вздернутый вверх большой палец. Потом вы вместе едете на работу, и папа гордо представляет тебя всем в столовой: Вуаиси-мон-фис[58] и компаньон. Вот Стефан, он знает про ставки на лошадей, и Джеффри, он пьет кофе из пластиковой бутылки, и Азиз, он ростом в половину папы, с копной волос в афростиле, и вечно рассказывает про поп-музыкантов, которых ты не знаешь. Потом вы спускаетесь к поездам, и ты держишь папину шершавую руку, а папа говорит, что все остальные, кто тут работает, – полные неудачники, им отсюда никогда не выбраться, они довольны: знай води поезда туда-сюда, они – «совокупность посредственности», говорит папа, и вид у него гордый от того, что он смог ввернуть в свой франко-арабский парочку изысканных шведских слов. Папа позволяет тебе отпереть Г-образным ключом боковую дверь кокпита, и вот вы уже едете по бесконечным туннелям и изредка, ну совсем изредка, тебе можно даже прокричать в громкоговоритель название станции. И папа обязательно выбирает такое название, в котором есть «р» и какая-нибудь шипящая, потому что тогда вам обоим делается еще веселее. Следусяя станция Унивейситет! Пйосим всех пассазийов освободить вагоны! И папа едва успевает выключить микрофон, прежде чем вы оба валитесь со смеху, и ты помнишь темноту, и тени, и тихое гудение ламп, и то, что, как бы вы ни хохотали, папа никогда не потеряет контроль над сдвоенным рычагом газа.

Папа в синей полиэстеровой униформе и фуражке, украшенной бляхой «Стокгольмского транспорта» с серебряными буквами СТ. Папа, который бережно откладывает мелочь от сдачи, которую оставили ему в качестве чаевых. Папа, который перестал предлагать свои альбомы фальшиво улыбающимся галеристам. Папа говорит: как впутаешься в чиновничью службу, так сразу теряешь всякую свободу, нужно оставаться одиночкой, чтобы суметь изменить будущее. Вот почему я открою собственную студию. Я устал зависеть от кого-то другого, и твой отец теперь сам воплотит в жизнь свою мечту и… О, уже приехали, готов?

И ты даешь ему поднять себя на сиденье перед ссутулившейся тенью микрофона, похожего из-за прорезавших его металлических полосок на железную маску, и кричишь строго по папиному сигналу: «Следусяя станция Эстеймальмтойг». Папа смеется так, что слезы выступают на глазах, а поезд со свистом несется дальше, летит сквозь туннели, подсвеченные лазерным сиянием белых ламп, и тут вы вдруг выходите за пределы Солнечной системы, вы с папой теперь одинокие космонавты в далеких галактиках, папа – Щубакка, а ты – Варт Дейдер, а вместе вам предстоит найти горючее на тайной планете, до которой лететь много световых лет, и это почти невыполнимое задание, но разве может что-то быть вам не по плечу, да, папа? И папа увеличивает скорость до сверхзвуковой, частицы деформируются, и вы из людей превращаетесь в жуков, потом в тюбики зубной пасты, потом в круассаны, а потом частицы складываются обратно в Щубакку и Варт Дейдера. Вы пересекаете внешнюю границу атмосферы и внедряетесь в пояс света, где по яркому белому коридору прохаживаются сотни двуногих горюченосов, и папа осторожно сбавляет