Люди из Бильбао рождаются где захотят - Мария Ларреа Страница 20

Наше разрозненное сообщество делилось любой доступной информацией, и, несмотря на утерянные кусочки мозаики, прошлое начало вырисовываться. Мы понимали, что там кроется какой-то скандал.

Застряв между двумя действительностями, мифической и реальной, я чувствовала, что почва уходит из-под ног, а голова идет кругом. Неужели я действительно хочу добраться до истины? Я приближалась к ней. Не боялась ли я того, что обнаружится? Я уже стыдилась собственных родителей. Разве этого мало? Я создала свою семью, обрела мужа и сына. Я любила их. Разве этого мало? Оказавшись в этой петле с ободранными руками, окровавленными пальцами и глазами, округлившимися от усилий всматриваться в тех, кому я небезразлична, я думала: простите меня. Вопрос о происхождении занимал собой все: от действий до мыслей.

Тогда я попыталась написать сценарий, взяв за основу историю об удочерении. Я опиралась на костыли фикции: сделав расклад на Таро, девушка узнаёт, что она приемная. Версии копились, страница за страницей набросков, но масштабы реальности оставались недосягаемыми. Тысячи слов одной и той же истории, выстроенные в разных порядках, но ничего не выходило. Финансирование задерживалось, актеры сомневались. Я застряла в мертвой точке с этим проектом.

Я вспомнила о тарологе Еве. Нужно вернуться к ней и сделать новый расклад — она увидит. Она уже видела.

— Посмотри еще раз, скажи мне, что произошло второго ноября?

— Мария, я вижу другого младенца. В тот день ты появилась на свет не одна. Может, близнецы? Вы были близнецами и вас разлучили при рождении?

18

Бильбао — город в форме таза.

Его сердце уместилось между берегами реки Нервьон глубоко в долине. Чуть поодаль от зажиточного центра взбирались новые кварталы, цепляясь за холмы и их крутые склоны. Там в современных зданиях жил рабочий класс.

Улица Ирала брала свое начало на площади Забалбуру и круто петляла. Виктория с трудом преодолевала местами отвесные участки, изнуренная сильной жарой. Пробил час сиесты. Ее пальцы все еще источали аромат жареного ягненка. Она бы предпочла улечься в полумраке дома и переваривать обед. Виктория остановилась, чтобы перевести дух, и горячий воздух обжег легкие. Она смотрела, как Хулиан отдаляется, сунув руки в карманы. Казалось, ему все нипочем, но от выступивших на висках капель пота у него вымокли волосы. Он ненавидел опаздывать.

На пустынной улице плавилась какая-то женщина — она сидела на автобусной остановке под палящим солнцем, которому бросала вызов, обмахиваясь черным пластиковым веером. Резиновые подошвы дешевой обуви, произведенной в Испании, прилипали к недавно уложенному асфальту. Сколько еще продлятся эти муки? Шум отбойного молотка вдали напоминал, что квартал перевоплощается. Вывший пригород сливался с Бильбао.

Виктория продолжила восхождение. Мысленно она молилась святому Иосифу, и ее вспотевшие мольбы сводились к одному: я хочу дом. Рог favor San José[41]. Пара паломников прошла мимо цветных особняков в британском стиле, но они искали нечто другое. Их мысли нацелились на современность. Скромное богатство эмигрантов позволяло им приобрести новую квартиру.

Они добрались до участков под застройку: красные пятна кирпичей, дырявые фасады без застекленных окон, окруженные все еще зелеными холмами. Дорога обрывалась здесь: серая брусчатка в форме цветка не смела зайти на территорию огородов и пустырей. У подножия последнего здания их ждал агент по недвижимости в рубашке с закатанными до локтя рукавами. Раскрасневшийся и взмокший молодой волк помахал им рукой.

В тишине послеобеденной сонливости они почувствовали свежесть, исходящую от облицованного плиткой холла. Ноздри щекотал аромат синтетической розы, входящий в состав моющего средства, которым каждое утро натирали полы. Виктория взглянула на почтовые ящики и тут же представила, что вставляет картонку с их фамилией в нужную ячейку.

Они сгрудились в лифте. Помещение располагалось на последнем этаже.

— Вы первые, кто побывает в этой квартире, ее только-только закончили.

Приветливый агент. В коридоре — сделанные на заказ встроенные шкафы. Виктория осматривала безупречные, нетронутые комнаты. Никаких следов прошлых жизней, ни чужих драм, ни радостей. Все казалось возможным — оставалось лишь заполнить пространство своими вещами и желаниями.

В самом большом помещении Хулиан изучал розетки, постукивал кулаком по перекрытиям, напуская серьезный вид человека, которого непросто облапошить.

— Здесь будет прекрасная гостиная, senora.

Виктория открывала окна и всматривалась в пейзаж широко открытыми глазами, не обращая внимания на солнце в зените, безжалостно обжигающее сетчатку. За все летние каникулы, что она проведет на восьмом этаже, она не устанет от прямых палящих лучей. Хулиан подошел к своей крошечной взволнованной жене и склонился над подоконником. Вдалеке он увидел altos hornos[42] — гордость всего города, железнорудные шахты.

— Видишь там дым?

Глядя на спектакль смолящих доменных печей родного металлургического города, Виктория взяла Хулиана за руку.

— Здесь две комнаты. Одна для нас, а другая — сам знаешь для кого.

Рог favor. Банк одобрит ипотеку, Хулиан будет чуть меньше пить, а Виктория станет экономить еще усерднее прежнего.

Возвращение в Париж знаменовало бережливый, но многообещающий образ жизни: акушер прочил им божественное дитя и новую жизнь. Гинеколог предостерег их и дал четкие инструкции. Возвращайтесь, изобразив беременность, чтобы никто в округе не задавал лишних вопросов. Проявим осторожность: это щекотливая история, а слухи доставят проблем каждому из нас. В магазине фиксированных цен Виктория тщательно подобрала подушку, которую положит в чемоданчик рядом с одеждой и конвертом с банкнотами, предназначенными для оплаты клиники и роженицы. Mucho dinero[43]. Когда речь идет о цене жизни, торг неуместен. Виктория и Хулиан не посмели оспаривать озвученную врачом сумму. Впервые в жизни.

Несколько месяцев, отделявших их от рождения ребенка, прошли в тишине. Супруги тренировались хранить тайну, а может, молчали, боясь обсуждать безумное решение даже между собой. Они сосредоточились на ежедневной работе. Бедняги не распространялись о грядущем прибавлении.

В зале Аустерлицкого вокзала Хулиан нес чемоданы, а Виктория — зародыш из полиэстера. Она колебалась, стоит ли надевать костюм беременной уже в поезде до Бильбао, но ей требовалось войти в роль. Покидая дом, она достала подушку из багажа и ловко пристроила ее между животом и рубашкой.

Квартира все еще пахла свежей краской. Виктория уселась на новый диван, довольная своим выбором: каштановый вельвет с начесом оказался таким мягким, что она не переставала его гладить и размышлять, не будет ли на нем слишком жарко в летние месяцы. Они смогут наслаждаться этой квартиркой только раз в год, в июле, в течение четырех недель оплачиваемого отпуска.

Теперь от будущих родителей требовалось набраться терпения — всего несколько дней ожидания. Виктория отвлекалась,