Книжный магазинчик по пятницам. Лето - Савако Натори Страница 17

За каждым столом периодически раздавались радостные возгласы и смех, что создавало атмосферу настоящего мастер-класса. Мы с госпожой Тиаки переглянулись.

– Раз уж мы здесь, почему бы и нам не сделать парочку фото?

– Согласна. Но что будем фотографировать?..

Пока я смотрел по сторонам, госпожа Тиаки достала хлеб из фирменного пакета «Тоффла».

– На самом деле я уже придумала. Хочу сделать фотографии хлеба для сайта нашей пекарни, чтобы он выглядел более стильным, вкусным и ярким.

Госпожа Тиаки неторопливо несколько раз перекладывала хлеб на тёмно-синем блюде, чтобы собрать композицию. Затем, следуя примеру Манами, она вставала на табурет или подставку, чтобы сделать снимок сверху. И в этот момент Манами подошла к ней, перед этим обойдя другие столики.

– О! Карьяланпилакка. А ещё руйпа и корвапуусти. Здорово! Финский хлеб!

Госпожа Тиаки неловко кивнула в ответ на дружелюбную улыбку Манами.

– А, да. Да, это финский хлеб. Я просто не знаю, как он называется.

– Это вы приготовили?

На мгновение воцарилась тишина. На нижние веки госпожи Тиаки словно упала тень, но она быстро исчезла. Она уставилась на Манами.

– Нет, мой муж. Он пекарь. Сегодня у нас городской фестиваль, поэтому он испёк особенный хлеб.

– Потрясающе!

Манами тихонько хлопнула в ладоши, что вызвало улыбку у госпожи Тиаки.

– Подождите минутку, – протараторила Манами, после чего выбежала из зала и поспешно вернулась с толстой деревянной разделочной доской.

– Это из моих личных вещей. Давайте положим хлеб сверху? Уверена, он будет отлично смотреться на подснимке.

– Подснимке?

– Ой, прошу прощения. Я не упоминала эту технику сегодня. Это такая фотография, на которой фон затемняется с помощью компенсации экспозиции, что делает объект более заметным. Давайте попробуем?

Манами хитро улыбнулась, а госпожа Тиаки поклонилась со словами:

– С нетерпением жду совместной работы.

Так, благодаря Манами и безупречной фотостилизации, хлеб «Тоффла» на фотографиях выглядел ещё вкуснее и привлекательнее.

После мастер-класса даже участники без собственных фотоаппаратов получили цифровые копии фотографий Манами и своих. Участники могли использовать их по своему усмотрению.

После сессии вопросов и ответов все разошлись с довольными лицами, а госпожа Тиаки направилась к Манами. Она лишь раз взглянула на меня, но её лицо выражало решимость. Её глаза, обычно излучавшие теплоту, теперь были полны каким-то удивительным достоинством. Она храбро окликнула Манами, пока та болтала с издателями. Я отступил на шаг и наблюдал.

– Спасибо за сегодняшний день. Мне удалось сделать несколько отличных фотографий хлеба.

– Что вы! Отличный выбор темы! Весь хлеб выглядел так аппетитно! Я даже заскучала по Финляндии.

Манами беззаботно улыбнулась. Её белоснежная улыбка поразила меня. Должно быть, многие мужчины мечтали, чтобы она посмотрела на них так. Неудивительно, что господин Кунито любил её.

Госпожа Тиаки несколько раз моргнула, возможно, потому что улыбка Манами была ослепительной. Затем она медленно достала пакет с хлебом.

– Вот, возьмите. Это не тот хлеб, который мы фотографировали, так что можете не переживать о чистоте.

– Можно?

Госпожа Тиаки кивнула, на что Манами, словно ребёнок, всплеснула руками и радостно воскликнула:

– Ура! А что за пекарня?

– «Тоффл», – не торопясь, ответила госпожа Тиаки.

Манами расплылась в улыбке:

– А мне как раз очень нравится книга «Печальный Тоффл».

– Да, знаю.

Я кивнул одновременно с госпожой Тиаки.

Она решительно подняла взгляд и спросила Манами:

– Эм… Расскажите, почему вам нравится эта книга?

– Думаю, что из-за Тоффла. Я как будто смотрю на себя со стороны, и это придаёт мне смелости, – быстро ответила Манами.

В её словах не было никакого скрытого смысла, и говорила она бодро.

Госпожа Тиаки изумлённо посмотрела на неё.

– Вы, Сидэхара? Вы – Тоффл?

– Странно, да? Может, я и выгляжу так, но на самом деле я очень застенчивая. – Манами заговорщически понизила голос, но её взгляд оставался серьёзным. – Возможно, это прозвучит самодовольно, но меня всегда воспринимали как идеального человека. Я всегда нервничала, пытаясь соответствовать ожиданиям окружающих, хотя на самом деле была совсем не такой. Я чувствовала, что должна действовать решительно и не разочаровывать других, поэтому выбрала путь, который все от меня ожидали, как в учёбе, так и на работе. Мне надоело скрывать свои истинные чувства и истинное «я» даже с близкими людьми. И однажды я поняла, что в моём сердце пустота.

– Пустота? – с волнением в голосе переспросила госпожа Тиаки.

– Да, дыра. И очень большая. Чтобы заполнить её, я последовала примеру Тоффла и отправилась в одиночное путешествие. Я колесила по миру, не беспокоясь о том, что подумают другие, пока не нашла то, чем действительно хочу заниматься. И вот, когда я наконец перестала беспокоиться о мнении других, я нашла свою Скрутт – Финляндию.

Манами рассказала историю «Тоффла», но в ней не было и намёка на бывшего возлюбленного – господина Кунито. И госпожа Тиаки прекрасно это поняла. Во время рассказа она слушала Манами, разинув рот, но затем наконец пришла в себя и выпрямилась.

– Я так рада, что вы нашли Скрутт. Очень. Спасибо вам за сегодняшний день.

– И вам спасибо. С удовольствием съем хлеб!

Манами протянула ладонь, и госпожа Тиаки без колебаний пожала её.

Я понял, что её путь тоже подходит к концу.

Я вышел пораньше и подождал госпожу Тиаки, когда внезапно, словно из ниоткуда, снова возникла госпожа Нигая.

– Состояние здоровья президента ухудшилось? – прямо спросила она.

Её взгляд был прикован ко мне. Я на мгновение затаил дыхание, а затем выдохнул как можно спокойнее.

Отец был тяжело болен и находился в больнице уже больше полугода. Его состояние оставалось нестабильным, и нельзя было сказать, что он идёт на поправку. Я навещал его при каждой возможности, но тратил столько сил на улыбки и разговоры с ним, который с каждым моим визитом усыхал сильнее, что, покидая палату, всегда чувствовал себя совершенно измотанным.

– С ним всё в порядке, – осторожно ответил я, на что госпожа Нигая требовательно сказала:

– Скажи правду.

– С ним и правда всё в порядке. Он часто смеётся, – повторил я, но быстро отвёл взгляд, встретившись глазами с госпожой Нигая.

Отец не хотел расстраивать сотрудников компании, поэтому предпочитал сохранить в тайне характер своей болезни, так что у меня не оставалось выбора, кроме как сказать так. К тому же он действительно много смеялся. Как бы тяжело ни было, отец смеялся. Такой уж он человек.

Госпожа Нигая посмотрела на меня блестящими от сдерживаемых слёз глазами, а затем смиренно вздохнула. Глядя на её худые плечи и безымянный палец левой руки, на котором никогда не было кольца, я догадался,