Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков Страница 15

Прошло какое-то время, и люди зажили получше. Сам Алексей Петрович стал работать на тракторе. И снова мысли одолевали его, как на фронте. Вспоминал он Марию, как целовались с ней и боялись, что кто-нибудь их заметит. А потом убегали к скирде сена, прятались там и снова целовались, миловались…

Прошло пять лет, и все эти годы Алексей Петрович искал свою дочь Анну, спрашивал в городе о ней, но никто ничего не знал. Заметно и раньше определённого жизнью срока он постарел.

Было воскресенье, Алексей Петрович полдня ремонтировал трактор, да вот прихватила спина, никак не разогнуться. Пошёл домой, затопил баню, хотя далось это через сильные боли. Вернулся в дом, достал из печи суп, сидел да ел деревянной ложкой своё одинокое хлёбово.

Вдруг что-то скрипнуло на крыльце, ещё мгновение – и дверь отворилась. В дом зашла дочка Анна, а с нею два дитя. Анна, поперхнувшись, сказала:

– Здравствуй, отец! Примешь непутёвую дочь?!

Алексей Петрович, поднявшись с лавочки, подошёл к дочери, заплакал и с дрожью в голосе сказал:

– Да ты что, дочка, как же не принять-то? Маша бы это не одобрила. А это детки твои?

Рядышком с матерью стояли двое детей. Один был мальчик, другая девочка, и одеты были они очень уж плохонько. На мальчике было ношеное-переношеное пальтишко и на девочке тоже. Обуты их маленькие ножонки были в лапти. Алексей Петрович быстро справился с собою и скомандовал:

– А ну-ка, мои хорошие, раздевайсь, а я тут супу спроворил да баню истопил. Ты, дочка, слазь-ка в погреб и достань рыбки солёной да бутылочку. У меня-то, вишь, спину прихватило, дыху нет.

Дочь, раздевая детей, спросила:

– А как же ты, отец, баню с такой спиной истопил?

– Дак тут, в деревне, одно лекарство – баня.

Анна вымыла детей в бане и сама попарилась. У Алексея совсем заклинило спину, и дочь прямо сказала:

– Отец, я тебя сама попарю и помою.

Алексей Петрович не стал отговариваться, потому что это ему было очень приятно, и он снова заплакал.

После бани, когда дети уже были накормлены и уложены спать, Анна рассказала отцу свою историю:

– Приехал к нам один киномеханик в село. Полюбила я его, и всё, в общем-то, сразу и случилось. Мама наша была в передовиках, и она не одобрила мой выбор. Я и убежала с ним. Поначалу мы немного пожили в городе, а потом он нас в свою деревню увёз. Родила я Стёпку, а Николай пил всё время. Я думала уходить от него, но мама его уговорила не делать этого. А тут я снова забеременела. Нервы у Николая совсем сдали, тогда-то ушла я от него. А куда идти-то, думаю. От людей случайно узнала, что мама умерла, а ты один живёшь. Если не нужны мы тебе, мы уйдём, ты нам только скажи!

Алексей Петрович, пока говорила дочь, всё вспоминал, как бережно и ласково мыла его дочь в бане, и видел он украдкой слёзы на глазах дочери, но сдержался и ничего не сказал.

– Ты, Анна, с детишками своими – самое дорогое для меня. А что мне одному? Придёшь домой, наваришь картошки, а есть-то и неохота, просто заставляешь себя. А без еды с трактором не справишься. Только вот не понимал я, почему на похороны матери ты не приехала, но теперь мне всё понятно. Да я так, дочка, и думал, что ты об этом ничего не знаешь. Разве бы ты не приехала?! У кого бы в таком случае сердце не дрогнуло?! Есть, конечно, такие люди, но их, слава богу, немного на этом свете… А мы, дочка, свою корову заведём, мне-то одному ни к чему это было, а детишек-то надобно поить молоком, и они тогда справные будут. Я когда с войны вернулся, Маша держала корову. Вижу, люди на селе все голодные. Сама знаешь, всё на фронт, всё для Победы! Ну, словом, когда похоронил Машу, заколол я корову и раздал людям мясо.

Дочь молчала и тихо плакала, а потом сказала:

– Ты, отец, у меня святой!

Алексей, налив себе водки, выпил, хрустнул солёным огурцом, сказал:

– Да ты что, дочка, какой я святой-то?! Наших фронтовиков-то побило на войне, а живых по пальцам быстро сосчитаешь, сколько их, целёхоньких, домой вернулось. Ванька без ноги, Авдей без руки, Николай без ног, а Володя Курочкин лежит да уже и не встаёт, ослабел совсем. А после войны трудно человеку подняться – по себе знаю.

Утром, когда Алексей проснулся, он тут же вспомнил, что было вчера. А дочка уже доставала из печи в чугуне кашу со словами:

– Садись, тятя, позавтракаем.

Дочь с отцом поели одни, потому что дети ещё крепко спали.

– Ну, на работу я нынче не ходок, так и не отпустило спину, полезу-ка я, дочка, на печь, греть спину.

Нагрев на печи спину, Алексей почувствовал, что боль в поясницу опустилась, и стало болеть пуще прежнего.

– Дочка, помоги мне слезть с печи, уж очень болит сильно.

Сев на лавку, сделал он два глотка водки, затем ещё налил и выпил. Но боль его никак не отпускала. Тут и проснулись его внуки да с босыми ножонками давай бегать по избе. Алексей открыл столешницу, вытащил две конфетки и дал внукам, дети радостно закричали:

– Ура! Дед конфет дал!

Всю эту картину увидел зашедший в дом председатель колхоза Сергей Андреевич:

– Ты чего, Алексей, захворал небось? Ежели захворал, иди лечись. Сам на трактор сяду, чего сделаешь, у нас ведь вечная страда.

Алексей налил председателю и себе водки:

– Понимаешь, дорогой Андреевич, радость у меня.

Председатель выпил и быстро ушёл, сославшись на дела. Алексей, глядя на босые ножонки внуков, велел дочке, чтобы они надели лапти. Потом разглядел он эти лапти да ужаснулся. Их и выкинуть не жалко нисколько, потому что там дыра на дыре и дырой управляет.

Через три дня, когда спину понемногу стало отпускать, Алексей Петрович съездил на подводе в город и купил там для внучат ботинки. Он брал на размер или два больше, чтобы с запасом было и чтобы с шерстяным носком их можно было носить. Тогда его дорогие сердцу внучата простужаться не будут, думал фронтовик.

Приехав домой, сел на лавку, достал из вещмешка две пары ботинок и подозвал внуков. Что