Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай Страница 14

с собой. У нас стариковский бар. А старики не самая платёжеспособная публика, с нашими пенсиями особо не разгуляешься. Я по сравнению с большинством знакомых ещё буржуй. Поэтому, собственно, и был уверен, что стремительно разорюсь. Невозможно не угостить кружкой пива или стаканом вина приятеля, которому не хватает на выпивку. Ну то есть как невозможно. Возможно! Просто это был бы уже не я.

Чего я точно не ожидал, так это что внезапно объявится Сашка, мой самый давний, ещё школьный друг. Мы целую вечность не виделись, после развала совка он уехал в Ирландию, заработал там кучу денег, женился, вырастил трёх дочерей, вышел на пенсию, а когда овдовел, вернулся в наш город; если честно, не понимаю зачем. По нашим меркам Сашка богач; по своим, впрочем, тоже: он помнит, как полжизни был босяком. Поэтому, когда я угощаю старых приятелей, за них платит Сашка. Говорит, ему приятно быть спонсором наших попоек, а для бюджета вообще не чувствительно. Так и живём. Плюс Джо, он американец, его сюда когда-то Томас привёл. Вроде богатый, но экономный, больше десятки за вечер обычно не тратит, зато помешан на астрологии, и когда происходят то ли какие-то специальные транзиты Меркурия, то ли просто счастливые лунные дни, Джо угощает всех. Ну и за девчонок всегда платит Яшка, они его бывшие жёны; есть ещё и четвёртая бывшая, Лена, но она в бар не ходит, а то бы Яшка и за неё платил.

Короче, мы все тут настолько свои, что даже в карантин не закрылись. Собирались всё той же компанией, просто дверь я держал закрытой, хочешь зайти – сперва позвони. И курим мы тут, как дома на кухне, правда, только после десяти вечера, когда с проверкой даже теоретически уже никто не может прийти. Хотя никакие проверки к нам и так не приходят, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Подозреваю, просто никому неохота лишний раз проверять заведение, где хозяин – глубокий старик. И хорошо. Равнодушие – лучшая форма благотворительности. Я признателен государству и обществу за то, что меня для них заранее, вот прямо сейчас уже как бы нет.

Я, кстати, немного боялся: а вдруг нашей гостье не понравится, что в баре накурено, и она от нас сразу уйдёт. Но рыжей явно было по барабану курение. И не менее явно у нас очень нравилось. Никогда не забуду её восторженный взгляд.

Наконец она попросила: «А налейте мне что-нибудь на свой вкус. Что бы вы сами для себя заказали, если бы здесь не работали, а случайно зашли скоротать вечерок». Я усмехнулся: «Тогда вам придётся пить мой джин-тоник. Я скучный, консервативный дед». И смешал ей коктейль, добавив несколько капель сиропа «Блю Кюрасао»; на вкус он в таком количестве практически не влияет, зато джин-тоник становится синим, как майское небо на юге. Рыжая просияла: «Ничего себе „скучный“!» – и пригубила стакан. Сказала: «Господи, как же вкусно! Знала бы, что есть на свете такие напитки, каждый день бы пила».

Вот тогда я впервые всерьёз задумался, откуда она такая взялась. Вроде взрослая женщина, неужели никогда не пила джин-тоник? Ладно, допустим, он у других барменов не синий. Но вкус-то вполне обычный, джин-тоник он джин-тоник и есть. А эта рыжая как с неба свалилась. Хотя, может, и правда с неба. Ангел же, натурально. Ангел как есть.

То ли она мои мысли читала, то ли по выражению лица поняла, что я удивился, но сказала: «Я здесь очень давно не была и, наверное, веду себя странно». А я ответил: «Это подходящее место, чтобы вести себя странно. Я сам тоже странный. И у меня странный бар».

«Странный и самый лучший на свете!» – подхватила Алдонка. Я так и сел, потому что до сих пор она мне комплиментов не говорила. И вообще до второго бокала всегда сидела с таким отстранённым лицом, как будто совершенно случайно сюда зашла. Я, если что, без претензий, сам бы с таким же лицом сидел в компании бывшего мужа, который наивно считает, что старой дружбе развод не помеха, и других его жён. Касе и Райке в этом смысле гораздо проще, они такие же легкомысленные как Яшка, до сих пор одна сатана. А Алдонка серьёзная. Я всегда удивлялся, что она вообще ко мне ходит. Скорее, конечно, просто от одиночества, чем ради бокала вина в подарок от бывшего мужа. Но что мой бар самый лучший на свете – это она меня сейчас потрясла.

Джо воскликнул: «Yes, this is a weird bar! Because of Yonka's bar, I don't want to leave this city. I'm resurrected here!»[11]

Резуректед он, надо же. Ишь.

Яшка сказал: «Если бы не твой бар, я бы уже, наверное, помер. Думал в позапрошлом году, когда в больнице лежал, – а чего я вообще за жизнь цепляюсь? Самое интересное уже давным-давно закончилось. Что у меня в жизни осталось такого, ради чего имеет смысл выздоравливать? Ай, ну да, ёшкин кот, Йонкин бар!» – и рассмеялся так беспечно и весело, словно рассказывал о пустяках, а не о том, как неделю болтался между жизнью и смертью. Я сам тогда от страха за Яшку чуть дуба не дал.

«Во-во, – поддакнул Сашка. – Я после смерти Бесси тоже не знал, зачем жить. Приехал сюда – ну, попрощаться, что ли. Посмотреть напоследок на улицы, по которым бегал мальчишкой. Но ни хрена не вышло. Какое может быть „напоследок“, когда школьный друг открыл такой классный бар. Придётся теперь ближайшие сорок лет здесь спиваться». Я возмутился: «Почему всего сорок?» Сашка объяснил на полном серьёзе: «Врачи говорят, что дольше спиваться вредно для печени. Хотя хрен их знает, может, просто пугают. Ближе к делу поймём».

Рыжая ведьма-ангел-фея-лиса слушала нас так внимательно, словно не просто слушала, а жила. Я имею в виду, любила мой бар как Алдонка, лежала с Яшкой в больнице, стояла со мной за стойкой, заходила с Сашкой с мороза, спрашивала: «Что нового?» – как герои исландских саг. Я предложил: «А может, хотите ещё джин-тоник?» – заметив, что свой она уже допила. Рыжая улыбнулась: «Даже не знаю! Очень вкусный напиток, но я от этого вашего синего цвета уже немножко пьяна». Гитис, который весь вечер молчал, хотя это на него совсем не похоже, предложил: «А хотите, я заварю вам чаю? Хорошего. Тайваньский молочный улун, как раз купил по дороге сюда». Я взял себя в руки и не стал говорить тоном великого знатока и эксперта, что молочный улун