Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков Страница 122

этот в конце октября, написала знакомая женщина Людмила сообщение в «Одноклассниках», что умерла Ольга Шлыкова, работала охранником в большом магазине, приболела, думала – отлежится, и вот нет Ольги. Терпеливый, воистину терпеливый наш многострадальный народ! Завсегда вот так думаем, что отлежимся, скорую вызываем в последнюю очередь, когда совсем плохо. Ольга работала в литейном цехе, одна растила сына, муж в девяностые пропал без вести, она думала, что убили. Я видел сам, как она ходила, открывала железные люки колодцев, искала мужа, страшно это всё, страшно… Ольга! Вечная тебе память! Переболев в ноябре прошлого года ковидом, недавно поставил прививку от этой заразы. Когда болел, думал – подохну, никогда так не болел. Ныне много кто против прививок этих, но я сделал, и будь что будет…

* * *

Переключаю мысли на кота Ваську. Ему на даче вольготно. Много значит для человека кот, вроде не один живу, умные они, коты-то. Сядет рядышком, мурлыкает, только вот мышей нынче не таскает, а взялся птичек приносить. Ругаю его, окаянного, а что толку – инстинкты, язви их! Посердишься маненько, и всё, снова дружим. Соседская собачка Милка каждое утро стоит возле моей калитки, ждёт угощения, Татьяна кормит свою собачонку хорошо, а она всё одно ко мне ныряет. Невольно вспомнил, что в детстве одно время был у меня плохой аппетит, и тётя Нина обменивалась тарелками с супом с моей мамой, я ем суп тёти Нины, друг Эдик – суп моей мамы, и ведь съедали…

Каждый год наши родители возили нас из Сибири на запад, в деревни. Многие тысячи людей, уже давно ставшие взрослыми, об этом будут вспоминать всю оставшуюся жизнь. Это свято, ведь там, уже в далёкой памяти, бабушка, молоко коровушки, курочки, да и первый стакан вина, чего уж греха таить. Сколько раз замечал, как радовались, нас встречая, в основном старухи на деревне, стариков было мало – война покосила их. Великая и мудрая это радость – память детства. Вспомнились строчки из моего стихотворения:

Бельё там женщины устало полоскают.

Коровушки на водопой бредут.

Воспоминания всё чаще навещают.

Сердечный ритм нарушен будет тут.

Томится чугунок в печи там русской.

Вкусней еды ты сроду не найдёшь.

Растёт рябинушка у тропки узкой.

И с милой до утра гулять идёшь…

Вот и ночь приспела, звёзды. О боже! Сколь ни живи человек, а чистое тёмное небо, Большая Медведица, Лунушка будут всегда сказочно удивлять человека. Стою, дышу. На выходные приедет моя Ирина, и мир станет светлее, ведь ежели мало ныне радости, то надобно её выдумать в душе, вот выдумать – и всё…

* * *

Настали выходные у моей Ирины, она трудится в теплице, я помогаю, чем могу. Зашли в гости соседи Кротовы. Олега знаю давно, наши родители трудились на железобетонном заводе. Помню, когда хоронили его маму, он нёс её большое фото и плакал – такое не забудешь. Ведь наши родители строили овеянный заслуженной славой легендарный Братск, и мы, их сыновья, успели в этом поучаствовать. Олег с Любой вырастили и воспитали троих сыновей. В девяностые, когда дети были маленькие, сделать это было величайшим подвигом. Всё чаще думаю: именно им, нашим выросшим детям, продолжать Россию, бывает, и всплакнёшь ненароком – старею, как ни крути. Оказалось, Олег с Любой накоптили куриных крылышек и вот теперь зовут к себе. Курица ныне недорогая, ей-богу, народная еда. Едим крылышки, пьём самогонишку, говорим о жизни. Олег работал бригадиром на отопительном заводе, серьёзный и ответственный мужик, побольше бы таких…

Теперь, в начале ноября, гляжу в окно на снег, вспоминаю слова песни легендарного певца и музыканта Сергея Дроздова:

Рано выпал снег в поле с проседью,

Разлучил меня с рыжей осенью.

До утра снег, снег, снег, а в душе – лёд, лёд, лёд,

Нежность губ, тихий взгляд унесла с собою осень…

Фонари в ночи тени бросили,

Не найти зимой тропку к осени.

На висках снег, снег, снег, в памяти – силуэт,

Нежность губ, тихий взгляд закружил в метели этой…

Снег, снег, снег,

Вот уже много лет…

Тихий взгляд, звук шагов, прощай!

Эх, и покрутил я песни в твоём неповторимом исполнении, дорогой Сергей. Был радиохулиганом. Нынешним певцам и музыкантам не помешало бы поучиться у тебя простой человеческой скромности. А ведь тебе подпевала вся наша страна: «Там, где клён шумит // Над речной волной, // Говорили мы, // О любви с тобой». Всматриваюсь в коротенькие интервью с тобой, Сергей, невольно до глубины души был поражён, оказалось, ты сильно заикаешься, но твой неповторимый голос в прекрасных песнях семидесятых-восьмидесятых годов будет с нами, покуда мы живы. А ещё ты начинал в молодости с инструмента под названием балалайка, и у тебя хорошо получалось.

Невольно вспомнил своего музыкального учителя Александра Васильевича Корсанова, который тоже обучал меня игре на балалайке. Удивительно греющий душу древний инструмент. Я рискнул и показал твои песни младшему сыну Сергею. Он неплохо играет на гитаре русский рок, и несмотря на то что это совершенно разные направления, слушал мой сын «Синюю птицу» с уважением, немножко завидовал нам, горестно вздыхая о настоящем. Легендарный коллектив «Синяя птица» оставил большую, мало с чем сравнимую душевную радость. Вечная тебе память, дорогой Сергей! Вечная память!..

Соседний с моей дачей участок – тоже поле. И как в песне – с проседью. Мало ещё снега, но знаю наверняка, что придёт время, и укроет белое покрывало все эти шестьдесят с лишним видов трав, и перезимуют они нашу суровую сибирскую зиму. Травы не болеют коронавирусом… Не вышептать, не высказать, не выкричать, как жаль людей, умерших от этой заразы. Господи! Пресвятая Богородица! Святые угодники! Спасите нас, многогрешных! Дорогой мой друг, батюшка Андрей, помолись о нас там, на небесах. На прощание с тобой пришли тысячи братчан, приехало немало священников со всей страны. Скольких ты спас от бед, скольким помог! Ты – праведник! У твоей могилки получают исцеление люди. Дорогой мой друг, помолись о нас, я знаю, твоя молитва дойдёт до Бога…

Сентябрь и октябрь ели мелкую картошку, теперь в ноябре сыновья привезли из гаража крупную. Жена Ирина говорит, де, не знаю теперь, сколько на суп чистить надо, мелкую-то всё чистишь и чистишь, и, кажется, всё мало, а тут – пять картошин, и на суп хватает, непривычно