Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков Страница 116

Наконец сети выставили, подплываем к берегу, вытаскиваю лодку, подхожу к костру. Дядя Коля идёт за мной, подходит тоже к костру. Наливаем чая, едим домашние пироги. Николай ест жадно, я только два огоревал, он же, наверное, с десяток. И вдруг тихо говорит:

– Ты писатель, а я тебя вон как костерил! Нервы. Ты всё правильно делал, а я, понимаешь, в азарт вошёл. Вот и вышло так, прости меня, пожалуйста.

На душе стало легче, не зря получается, сдержался. Николай же стал рассказывать о различных сибирских насекомых, названия которых я не слышал никогда. Согревшись крепким чаем, я какое-то время слушал, а потом мысли унесли меня к речке Шаманке.

Помню, на заводе сгорело сено, и надо было срочно спасать заводских коров от голода. Время было зимнее. В бригаду спасателей попал и я. Недалеко от речки Шаманки были расположены заводские поля, сено стояло в громадных скирдах. Все, конечно, видели мультфильм «Ну погоди!». Там есть момент: едет комбайн по полю, выбрасывает квадратные брикеты. Нам выделили точно такую же машину. И мы эти сенные брикеты вилами закидывали в кузов машины. Коровы были спасены, сена, слава богу, было заготовлено на полях немало. На речке Шаманке, пока ждали машин, ловили налимов мордами, дедовским способом.

Теперь к Шаманке не проехать, перекрыли путь простому народу. В данном случае местные богатеи, но такого по стране, к великому сожалению, много.

Николай окликнул меня:

– Э! Да ты не слушаешь меня, писатель, едрёна корень. Я тут ему стараюсь рассказываю, насекомый мир преподаю.

И мы, глядя друг на друга, смеёмся.

На вторую ночь Николай выпил лишнего и захотел поплавать. Ширина в этом месте до берега была с полкилометра, вода в Братском водохранилище плюс четыре градуса. Позднее мы узнаем из карт, что именно в этом месте протекала речка, стало быть, речка эта теперь под водой течёт. Вода студёная. А Николай, раздевшись до семейных трусов, нырнул и поплыл, уговаривать бесполезно, упрямый шибко. Я на лодку – и за ним и не могу на резиновой лодке угнаться за дядей Колей. На берегу мои сыновья Виктор и Сергей помирают от смеха, аж валятся на землю, это я говорю в прямом смысле. «Эх, и силища у Николая!» – думаю. А тот орёт мне:

– Чё ты за мной поплыл? Я ещё тебя на лодке спасу.

После этих слов я слегка обиделся. Забросил спиннинг, и клюнула огромная щука. Подвёл я её к лодке, голову свою огромную показала и оторвала маленькую блёсенку. Спиннинг был Колин, а он всегда рыбачит на тонкую леску и маленькие блёсенки, по его разумению, он, таким образом, всех перелавливает.

Щука ушла. Я по-прежнему плыву за Николаем, но так и не могу его догнать. Проплыв полкилометра по ледяной воде, пловец, не отдыхая, повернул обратно, при этом время от времени о чём-то говоря. Приплыл к месту нашей стоянки.

После, выпив литр самогона и хорошо при этом поев, лёг спать. Всю ночь из его палатки храп стоял наисильнейший. А в пять утра Николай поднялся и пошёл кидать спиннинг, никаких следов похмелья в нём не было, хотя самогон был больше пятидесяти градусов.

Николаю шестьдесят пять лет, и мы с сыном удивлённо смотрели на бодрого и сильного человека.

Лодочный мотор не заводился. Николай перебрал его раз, наверное, пять, дёрнул, выматерился слегка, пошёл, достал другой мотор, и они с сыном уехали снимать сети. Можно, конечно, было попасться рыбнадзору, но нам повезло, да и знаем, где безопаснее рыбачить, водные масштабы позволяют.

Сколько наши братские заводы отравляют воды и воздуха, а им ничего. А тут ежели поймают, то долго потом рыбачить не захочешь, хотя таких, как мой сын и Николай, не остановить.

Но эти несколько вёдер рыбы достаются действительно тяжелейшим трудом. Лещ, карась, окунь, сорога ныне главенствуют в наших ангарских водах, щуки стало намного меньше, таймень, хариус, сиг, елец – редкость.

Лето закончилось, сын Виктор на Севере заболел коронавирусом, позвонил мне, сказал, чтобы берегли Серёгу, младшего брата, не так давно пришедшего из армии. Витя вроде как прощался со мною по телефону. Трудно это всё было пережить, ох, как трудно.

Прошёл месяц, из-под Мирного, где работал сын, людей из-за инфекции отправили сначала в Красноярск на изоляцию, а затем по домам. Прибыл и наш Виктор. Мы с женою и моей мамой были несказанно рады, что живой. Не надо никаких денег, лишь бы кровинушка был живой.

Сколько по стране таких вот родительских мыслей бродило в головах, сроду не сочтёшь. Сын рассказывал, что таблеток им не давали, их просто не было, сильно тяжёлых увозили в первую очередь на самолётах, потом увезли и их. В эту осень заболел и я. Две недели стояла высокая температура. До этого никогда так сильно не болел, были мысли о смерти.

После Нового года Виктор с дядей Колей поехали на рыбалку на «Сурфе». По Усть-Кутской трассе в одном месте была страшная гололедица, и на обратном пути рыбаки наши вылетели с трассы и, перевернувшись, врезались в деревья. Жена моя Ирина сердцем почуяла это, послала меня к Колиной жене.

Иду, а желудок от волнения к рвоте тянет, так уж устроен мой организм. Сильно я всегда всё переживаю. Помню, в институте сынок учился и не вернулся с рыбалки. В милиции меня опросили, спрашивали, во что был одет. Когда шёл обратно домой, упал на колени, молился Богу, а был очень глубокий снег, я и не заметил, как облепил снег колени, и дома не отряхнул, такое навалилось полное бессилие от волнения. Весь пол потом был мокрый от таянья.

Через какое-то время позвонил сын, сообщил, что живы. Вернувшись, рассказал, что застряли, шли по льду, от усталости падали прямо на лёд. Выходит, вместе мы с ним тогда падали: он на лёд, я на снег. Приехали из МЧС, помогли им вытащить машину на трассу

Пока мы сейчас ждали помощи, Николай развёл большой костёр, сын горевал, вот и северные вахты мои пропали даром. Приехали и милиционеры (не могу я их полицейскими называть). Один, заглянув в машину, увидел множество пустых бутылок из-под водки. Задал вопрос Виктору и был сильно удивлён объяснением: сын очищал лёд от такого вот мусора.

Покупали