Книжный остров мистера Фикри - Габриэль Зевин Страница 10

Эй Джей выуживает из кармана записку и дает ее Ламбиазе.

— Ничего себе! — восклицает Ламбиазе. — Мать оставила ее вам!

Майя открывает глаза и улыбается Ламбиазе.

— А она симпатяга, да?

Ламбиазе склоняется над девочкой, и та хватает его за ус.

— Кто забрал мой ус? — вопрошает Ламбиазе нелепым сюсюкающим голосом. — Кто украл мой ус?

— Начальник полиции Ламбиазе, по-моему, вы недостаточно серьезно подходите к этому делу.

Ламбиазе прочищает горло и выпрямляется.

— Ладно. Что мы имеем? Пятница, девять вечера. Я подам запрос в Управление по делам семьи и детей, но, учитывая снег, выходные и расписание паромов, сомневаюсь, что кто-нибудь доберется сюда раньше понедельника. Попробуем вычислить мать или отца на случай, если кто-то ищет эту кроху.

— Майя, — говорит Майя.

— Тебя так зовут? — сюсюкает Ламбиазе. — Чудесное имя. — Ламбиазе снова откашливается. — Кому-то придется присмотреть за малышкой на выходных. Мы с ребятами можем по очереди нянчить ее тут, или…

— Не стоит, — говорит Эй Джей. — Все-таки полицейский участок не самое подходящее место для ребенка.

— Вы что-нибудь знаете об уходе за детьми? — спрашивает Ламбиазе.

— Это же только на выходные. Разберусь. Позвоню свояченице. А если она чего-то не знает, спрошу у «Гугла».

— Гугл, — повторяет девочка.

— Гугл! Сложное слово! Гм, — удивляется Ламбиазе. — Хорошо, зайду к вам в понедельник. Странная штука жизнь, верно? Один крадет у вас книгу, другой оставляет вам ребенка.

— Да уж, — соглашается Эй Джей.

По дороге домой Эй Джей выслушивает все переливы Майиного плача — от начальных нот, напоминающих новогоднюю дудку-язычок, до воя пожарной сирены. Эй Джей заключает, что девочка проголодалась, но вопрос, чем кормить двадцатипятимесячного ребенка, ставит его в тупик. Он оттягивает Майе губу, чтобы посмотреть, есть ли у нее зубы. Зубы имеются, и Майя пробует вцепиться ими в его палец. Эй Джей набирает в поисковике: «Чем кормить ребенка в двадцать пять месяцев?» — и получает ответ, что дети в таком возрасте обычно едят то же, что и родители. Только «Гугл» не учитывает, что большинство продуктов, которыми питается Эй Джей, отвратительны. Его холодильник забит всевозможными полуфабрикатами, многие из которых к тому же острые. Он звонит сестре жены, Исмей.

— Прости, что беспокою, — говорит он. — Исмей, ты, случайно, не подскажешь, чем кормят двадцатипятимесячных детей?

— Зачем тебе? — сдавленным голосом спрашивает Исмей.

Эй Джей объясняет, что ему в магазин подбросили ребенка, и Исмей, немного помолчав, обещает приехать.

— Уверена? — спрашивает Эй Джей. Исмей на седьмом месяце беременности, и он не хочет ее тревожить.

— Уверена. Молодец, что позвонил. Величайшего писателя всех времен и народов нет в городе, а у меня все равно последние пару недель бессонница.

Не проходит и получаса, как на пороге появляется Исмей с пакетом домашней стряпни: заготовкой салата, соевой лазаньей и половиной тертого пирога с яблоком.

— Больше ничего не успела, — оправдывается она.

— Да что ты, все отлично, — говорит Эй Джей. — Моя кухня — полное фиаско.

— Твоя кухня — это место преступления, — возражает она.

При виде Исмей девочка заходится плачем.

— По маме, наверное, скучает, — говорит Исмей. — Может, я напоминаю ей маму?

Эй Джей кивает, хотя на самом деле думает, что Майя боится его свояченицу. У худой и длинной Исмей светлые глаза, бледная кожа и рыжие волосы, которые после модной укладки торчат чертополохом. Все ее черты немного крупнее, а все жесты немного оживленнее, чем нужно. Беременность делает ее похожей на хорошенького Голлума. Даже ее голос может отталкивать девочку. Он звучит по-театральному четко, наполняя собой всю комнату. Эй Джей знает Исмей около пятнадцати лет и думает, что все это время она стареет, как подобает актрисе: от Джульетты к Офелии, от Гертруды к Гекате.

Исмей разогревает ужин.

— Покормить ее? — спрашивает Исмей.

Майя подозрительно на нее посматривает.

— Не надо, я сам, — говорит Эй Джей. Он поворачивается к Майе: — Умеешь пользоваться столовыми приборами?

Майя не отвечает.

— У тебя нет детского стула для кормления. Надо придумать что-то такое, чтобы она не перевернулась, — говорит Исмей.

Эй Джей устраивает Майю на полу. Он сооружает из гранок три стены и обкладывает бумажный форт подушками.

Первая ложка лазаньи не встречает сопротивления.

— Проще пареной репы, — говорит Эй Джей.

На второй ложке Майя в последний момент отворачивается, и подливка летит во все стороны: на Эй Джея, на подушки, на стены бумажного форта. Майя поворачивает к Эй Джею сияющее лицо, как будто только что сыграла с ним фантастически остроумную шутку.

— Надеюсь, ты не планировал это читать, — вздыхает Исмей.

После ужина они укладывают малышку спать на футоне в другой комнате.

— Почему ты просто не оставил ее в участке? — спрашивает Исмей.

— Как-то душа не лежала, — говорит Эй Джей.

— Ты ведь не думаешь ее удочерять?

Исмей поглаживает себя по животу.

— Конечно нет. Только присмотрю за ней до понедельника.

— Мать к тому времени может вернуться, передумать, — говорит Исмей.

Эй Джей дает ей почитать записку.

— Бедняга! — ахает Исмей.

— Согласен, но я бы не смог. Я бы не бросил своего ребенка в книжном магазине.

Исмей пожимает плечами.

— Видимо, у девочки были на то свои причины.

— Откуда ты знаешь, что она молодая? — спрашивает Эй Джей. — Может, это женщина средних лет у последней черты.

— Наверное, тон письма показался мне девичьим. И еще, пожалуй, почерк, — объясняет Исмей. Она запускает пальцы в свои короткие волосы. — Как ты вообще держишься?

— Все нормально, — говорит Эй Джей. Он ловит себя на том, что уже несколько часов не вспоминал ни о «Тамерлане», ни о жене.

Несмотря на просьбы Эй Джея не трогать посуду, Исмей перемывает тарелки.

— Я не оставлю ее у себя, — повторяет Эй Джей. — Живу один. Сбережений почти нет, и в магазине дела не бог весть как идут.

— Конечно, — соглашается Исмей. — С твоим образом жизни только детей растить. — Она вытирает и складывает посуду. — Но приучиться когда-никогда есть свежие овощи тебе все равно не помешает.

Исмей целует его в щеку. Как она похожа и одновременно не похожа на Ник, думает Эй Джей. Порой больнее всего от схожего (лицо, фигура), а порой от отличного (ум, сердце).

— Если еще понадобится моя помощь, дай знать, — говорит Исмей.

Хотя Ник была младшей из сестер, она всегда беспокоилась об Исмей и считала, что та первоклассно играет с жизнью в поддавки. Исмей поступила в колледж, потому что ей понравились фотографии в буклете; вышла замуж, потому что жених шикарно смотрелся в смокинге; и стала учительницей, потому что ее вдохновило кино о педагогах.

«Бедная Исмей, — говорила Ник. — Она всегда так жестоко разочаровывается».

Она хотела бы, чтобы я внимательней относился к ее сестре, думает Эй Джей.

— Как постановка? — спрашивает он.

Исмей улыбается и становится похожей на маленькую девочку.