В стране уходящего детства - Алексей Санаев Страница 26

– Знаешь что, Санаев? – торжествующе сказал тогда Чельцов. – Мы с тобой научимся кидать лассо. Мы будем как американские ковбои из фильма «Великолепная семёрка».

Мы немедленно взялись за дело: позаимствовали у папы Чельцова шляпу (ну потому что кидать лассо можно только в шляпе), поставили посреди комнаты стул и сделали на одном конце каната широкую петлю. Чельцов сетовал, что нам неоткуда взять коня, потому что кидать лассо нужно исключительно на полном скаку, но я его успокоил тем, что сначала нужно научиться кидать лассо как есть, из положения стоя, а уже потом, со временем, мы где-нибудь раздобудем и коня.

И действительно, даже в статичном положении набросить лассо на спинку стула оказалось непросто. Упражняясь, мы два раза смахнули со стола телефонный аппарат, разбили подставку для карандашей и отбили голову какой-то фарфоровой статуэтке, которую потом полчаса клеили «моментом», но приклеили всё равно криво. Стул не давался. Я начал издеваться над Чельцовым, что, оказавшись на лошади, он способен будет заарканить разве что эту самую лошадь и больше никого, но у меня самого набрасывать петлю получалось не лучше. В конце концов нам всё-таки удалось раз или два ухватить стул при помощи лассо с очень близкого расстояния, но в комнате к этому моменту был такой разгром, что верёвку у Чельцова вечером того же дня отобрали.

– Ну и чего делать? – спросил я. – Для того чтобы стырить санки, нам сначала нужно стырить верёвку.

– Фигня! – отмахнулся Лёха. – Я знаю, куда мои родители её запрятали, так что завтра после школы притащу!

Назавтра он действительно приволок ко мне домой наше лассо. Мы снова сделали петлю и еле дождались темноты, чтобы начать своё чёрное дело. Я осторожно спускал верёвку вниз с балкона, а Чельцов, у которого, как всем известно, руки необычайно кривые, громким шёпотом руководил процессом:

– Правее, Санаев! Ну ты и косоглазый! Делай поправку на ветер!

Второй конец каната мы привязали к руке Чельцова, чтобы он нечаянно не выскользнул – не Чельцов, а канат, конечно. Но Лёха так сильно высунулся с балкона, что выскользнуть вполне мог и сам, так что я держал его сзади за рубаху:

– Слушай, если ты сейчас свалишься, мы и канат потеряем, и санки уже не понадобятся.

Минут через десять верёвка достигла нужного нам этажа, и тут уже вся ловкость моих рук понадобилась, чтобы накинуть качающуюся на ветру петлю на одно (или один?) из полозьев санок. И вот – о чудо! – оно случилось: петля накинута на железку.

– Подсекай! – завопил Чельцов так, что я чуть сам не вывалился с балкона от неожиданности. Мы оба схватились за канат и аккуратно натянули его, чтобы лассо надёжно обхватило железную палку.

– Ну всё! – гордо сказал я. – Будут тебе санки!

Чельцов рванул канат на себя, но санки не тронулись с места ни на миллиметр. После нескольких попыток мы поняли, что сдвинуть их невозможно.

– Невозможно! – в отчаянии закричал Чельцов. – Что это за санки такие, чем их вообще так сильно прикрепили к балкону?!

У меня шевельнулось смутное сомнение.

– Айда за биноклем! – Мы метнулись в комнату, где в моём столе хранился ценный военный бинокль моего прадеда – участника Первой мировой.

Бинокль заставил нас горько разочароваться. Настроив резкость, мы совершенно отчётливо увидели: эти две железки на балконе шестого этажа были предназначены для крепления цветочного горшка. Они были прочно приварены к балконному парапету.

– А пораньше ты не мог о бинокле вспомнить? – зашипел Чельцов, будто это я был во всём виноват.

– А ты не мог? – в тон ему ответил я. Мы оба несколько раз задумчиво сплюнули вниз и перешли от взаимных обвинений к размышлениям. Отвязать канат от железки нет никакой возможности, его надо спасать. Во-первых, владельцы квартиры на шестом этаже будут, мягко говоря, удивлены, когда обнаружат на своём балконе идущую сверху верёвку. Во-вторых, жители промежуточных этажей тоже сочтут странным, что мимо их окон сверху вниз протянулся канат, и начнут расследование, а то и милицию вызовут. А так как ниточка (ну то есть верёвочка) в этой истории явно потянется на наш одиннадцатый этаж, то нас с лёгкостью поймают и снова увезут в отделение, как тогда на Вернисаже.

Первая моя идея Чельцову совершенно не понравилась, хотя я считал её вполне остроумной. Я предложил ему спуститься на шестой этаж по лестнице, позвонить в дверь и сказать, что наша верёвка совершенно случайно зацепилась за их балкон, и не могли бы они отвязать её? Да, есть риск, что Чельцова заметут в детскую комнату милиции (которой нас вечно пугали наши учителя и родители), но зато, если там живут добрые люди, мы спасём лассо.

Но Лёха отказался. Вместо этого он выдвинул чрезвычайно, на мой взгляд, идиотскую мысль спустить вниз нож на верёвке и попытаться перерезать канат. Откуда мы возьмём вторую такую же длинную верёвку, чтобы привязать к ней нож, он, конечно же, не знал.

– Слушай, Чельцов, ты же умеешь по канату лазить? – просиял я. – Спускайся по канату внизу, отвяжи его там, а я тебя потом вытащу обратно. Постараюсь, по крайней мере! Ты просто, когда его отвяжешь от этой железной хрени, обвяжи себе вокруг живота.

Чельцов представил, как он проплывает вверх мимо окон пяти этажей с обвязанным вокруг живота канатом, здороваясь с удивлёнными жильцами, выглядывающими из окон, и эта идея тоже не вызвала у него никакого энтузиазма. Промучавшись ещё с полчаса, мы поняли, что с лассо придётся расставаться, и, со слезами на глазах отвязав канат от чельцовской руки, сбросили его вниз. Что с ним случилось дальше, мы так и не узнали. Наверно, жители нижних этажей до сих пор думают, что их соседи с шестого спускаются на землю по верёвке.

* * *

За всякими зимними шалостями мы как-то подзабыли о чельцовском романе. Постепенно наши походы к Мышкиной домой стали более редкими, но и она, как я уже упоминал, не всегда пускала нас погреться, потому что мы, как я уже писал: а) дико гоготали, б)