Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев Страница 15

– Не робей, свет! Это тоже тюрьма.

Потом кликнул свою дочь, заворотил ей подол, показывает на пизду:

– А это что?

– Тюрьма, батюшка!

– Нет, свет! Это подтюрьмок.

Поужинали и легли спать: батрак взлез на печь, собрал поповы носки, надел их на хуй обеими руками и закричал во все горло:

– Батька! Я вора поймал! Дуй скорей огня.

Поп вскочил, бегает по избе, словно бешеный.

– Не пускай его, держи его! – кричит батраку.

– Небось, не вырвется!

Поп вздул огонь, полез на печь и видит: батрак держится руками за хуй, а на хуй надеты носки.

– Вот он, батюшка, вишь, все носки твои заграбастал; надо наказать его, мошенника!

– Что ты, с ума, что ли, спятил? – спрашивает поп.

– Нет, батька, я не люблю ворам потачку давать*; вставай, мать! Давай-ка его, мошенника, в тюрьму сажать.

Попадья встала, а батрак ей:

– Становись-ка скорей раком!

Делать нечего, стала попадья раком, батрак и зачал её осаживать. Поп видит, дело плохо, и говорит:

– Что ты, свет, делаешь? Ведь ты ебёшь!

– А, батька! Уговор-то был по-соромски не ругаться; заплати-ка сто рублёв!

Пришлось попу раскошеливаться; а работник отъёб попадью, держит хуй в руках да своё кричит:

– Этого тебе, каналья, мало, что ты в тюрьме сидел, ещё в подтюрьмок посажу тебя! Ну-ка, голубушка, – говорит поповне, – отворяй подтюрьмок!

Поставил и её раком да зачал осаживать по-своему. Попадья накинулась на попа:

– Что ты смотришь, батька! Ведь он нашу дочь ебёт!

– Молчи, – говорит ей поп. – За тебя заплатил сто рублей, не прикажешь ли заплатить и за неё столько же! Нет, пускай делает что хочет, а я ничего говорить не стану!

Отработал батрак поповну как нельзя лучше. Тут поп и прогнал его из дому.

Поросенок

Жил-был в одном селе поп, толоконный лоб*, у него была дочка, да такая уродилась прекрасная, что любо-дорого посмотреть. Вот и нанял поп себе батрака: детина ухарской*! Живёт у попа месяц, и другой, и третий. На ту пору у богатого мужика на деревне родила баба; приехал мужик и зовёт попа окрестить младенца:

– Да милости просим, батюшка, пожалуйте вместе с матушкою, не оставьте!

А поповская порода на чужое добро лакома, за чужим угощеньем обосраться рада.

Вот поп запряг кобылу и уехал с попадьёй на крестины, а батрак остался дома вместе с поповною. Захотелось батраку есть, а в печи-то у попадьи было припасено два жареных поросёнка.

– Послушай, что я скажу, – стал говорить он поповне, – давай съедим этих поросят, вить попа с попадьёй дома нету!

– И то давай!

Он сейчас достал одного поросёнка, и съели его вдвоём

– А другого, – говорит он попадье, – давай я запрячу тебе под подол, чтоб наши не нашли, да после сами и съедим! А когда поп с попадьей спросят про поросят – заодно скажем, что кошка съела!

– Да как же ты под подол спрячешь?

– Уж не твоё дело! Я знаю как.

– Ну, хорошо, спрячь!

Он велел ей нагнуться, поднял подол, да и давай прятать своего сырова ей в пизду.

– Ах, как хорошо ты прячешь! – говорит поповна. – Да как же я его оттуда выну?

– Ничего, помани только овсом, он и сам выйдет!

Таким манером уважил её батрак так славно, что она сразу и сделалась беременною. Стало у неё брюхо расти, стала она поминутно на двор бегать: у неё в брюхе шевелится-то ребёнок, а она думает – поросёнок; выбежит на крыльцо, поднимет ногу, а сама сыплет на пол овёс да и манит:

– Чух, чух, чух! Авось выйдет!

Раз как-то и увидал это поп и стал с попадьёй думать: «Ведь непременно дочь-то брюхата, давай-ка спросим у неё, с кем её лукавый стрёс?»

Призвали дочку:

– Аннушка, подь сюда! Что это с тобой, отчего ты очижелела (отяжелела)?

Она смотрит в оба и молчит. «Что такое, думает, меня спрашивают».

– Ну скажи же, отчего ты забрюхатела?

Поповна молчит.

– Да говори же, глупая! Отчего у тебя пузо велико?

– Ах, маминька, ведь у меня в животе поросёночек, мне его батрак засадил!

Тут поп ударил себя в лоб, кинулся за батраком, а того и след давно простыл.

Духовный отец

Пришёл Великой пост: надо мужику идти на исповедь к попу. Завернул он в кулёк берёзовое полено, обвязал его верёвкою и пошёл к попу.

– Ну, говори, свет, в чём согрешил? А это у тебя что такое?

– Это, батюшка, белая рыбица, тебе на поклон принёс!

– Ну, это дело хорошее! Чай, замерзла?

– Замерзла, всё на погребе лежала.

– Ну, когда-нибудь растает!

– Я пришёл, батюшка, покаяться: раз стоял за обеднею да бзднул.

– Что это за грех? Я и сам один раз в алтаре пёрднул. Это ничего, свет! Ступай с Богом.

Тут начал поп развязывать кулёк: смотрит, а там берёзовое полено.

– Ах ты, бздун проклятый! Где ж белорыбица-то?

– Хуя не хочешь ли, пердун эдакой!

Поп и мужик[28]

В  некотором царстве, в некотором государстве, а по правде сказать, в том, где мы живем, жил-был мужик, у него была молодая жена; вот мужик-то пошёл на заработки, а жена осталась дома беременная. А попу давно она приглянулась, и хочется ему, как бы умудриться да мужику в карман насрать. Дождался он: пришла баба к нему на исповедь.

– Здравствуй, Марья, – говорит поп, – где твой муж теперя?

– Пошёл работу искать, батюшка!

– Ах он, мошенник! Как же он тебя-то оставил? Ведь он заклал ребенка, да не доделал! Родишь теперь какого-нибудь урода, безрукого или безногого! И пойдёт про тебя худая слава на целый уезд.

Баба была проста.

– Что же мне делать, батюшка? Нельзя ли помочь этому горю?

– Похлопотать-то можно, только разве для тебя, а для твоего мужа ни в жисть бы не согласился!

– Похлопочи, батюшка! – просит баба со слезами.

– Ну, так и быть, я тебе ребёнка доделаю! Приходи ужо вечером к нам в сарай. Я пойду за кормом скотине, тут тебе и исправлю.

– Спасибо, батюшка!

Пришла баба вечером к попу в сарай.

– Ну, ложись, голубушка, хоть на солому.

Легла баба и ноги растопырила, поп отвалял её разов шесть и говорит:

– Ступай домой с Богом! Теперь всё благополучно.

Баба стала попу кланяться да благодарствовать.

Вот воротился мужик домой, а баба сидит и губы надула – такая сердитая!

– Что ты рыло-то воротишь? – спросил мужик. – Смотри, как бы я те не утёр его!

– Поди-кась! Твоё дело только гадить: ишь, пошёл из дому, а ребёнка так и оставил недоделанным! Спасибо, поп уж смиловался – доделал, а то родила бы тебе урода!

Видит мужик, что поп насрал ему в карман. «Погоди ж, – думает, – и я тебе навалю!»

Пришло время, родила баба мальчишку, поехал мужик звать попа на крестины. Собрался поп, окрестил младенца и сел за стол да стал попивать водочку.

– Экая славная водка! – говорит поп хозяину, – Ты бы послал кого за попадьёю, и она б выпила.

– Я сам пойду за ней, батюшка!

– Поди, свет!

Пришёл мужик и зовёт попадью.

– Спасибо, что нас не забываешь! Сейчас оденусь! – говорит попадья.

Стала убираться да наряжаться, положила на лавку золотые серьги, а сама принялась умываться; только смочила глаза водою – а мужик взял и спрятал к себе серьги. Умылась попадья и давай искать серёг – нет нигде.

– Не ты ли, мужичок, взял? – спрашивает она у мужика.

– Как можно, матушка! Я хоть и видел, куда они запропастились, да сказать совестно.

– Ничего, сказывай!

– Ты, матушка, на скамью-то села, а пизда их и съела!

– Нельзя ли как достать их оттудова?

– Пожалуй, для тебя постараюсь!

Заворотил ей подол, запендрячил и начал валять; отделал раз, другой и вытащил свой кляп и повесил ему на плешь одну серёжку.

– Вот достал, матушка!

Слазил на попадью ещё раза два, достал и другую серьгу.

– Замучился ты, бедной! Да уж потрудись ещё: третьего года пропал у нас медный чугун, поищи его, нет ли и его там!

Отработал её мужик ещё раза два.

– Нет, матушка,