Холмс. Гарольд Холмс - Miledit Страница 35

Элтени Джонс, может, и не старался бы так, но славу он любил неимоверно. Давать интервью о том, как ловко Скотленд-Ярд в целом и он в частности походя раскрыли старое резонансное дело — тоже. И пока инспектор Джонс красовался перед журналистами, Шерлок Холмс рассказывал Майкрофту и Гарольду, как все обстояло на самом деле, и почему эта загадка оказалась ужасно простой и скучной.

* * *

В окнах кабинета отражались огни ночного Лондона. Майкрофт сидел за своим столом, Гарольд — в огромном кожаном кресле для посетителей, болтая ногами, не достававшими до пола.

— Итак, — начал Шерлок. — Мистер Энтони Эдванс. Сорок пять лет, холост, искусствовед-самоучка, коллекционер, дилетант, лжец. С порога заявил, что ограбления не было. Первая ложь. Человек, который действительно не подвергся ограблению, испытывает раздражение от постоянных визитов полиции, но не панику. У Эдванса же была паника. Микро-подрагивание век, чрезмерно частые глотательные движения. Он боялся, что мы что-то узнаем.

Шерлок сделал театральную паузу, наблюдая, как Гарольд инстинктивно подается вперед, вслушиваясь в его слова.

— И мы узнали, конечно же. Эдванс так рьяно пытался доказать, что у него абсолютно нечего красть, что это наводило на мысли, что красть все-таки было что. Я обратил внимание на обстановку в доме: на стенах в гостиной висели картины. Хорошие, качественные работы в стиле английских пейзажистов конца XIX века. Энтони сказал, что коллекционируют репродукции. Вот только расположены картины были не совсем гармонично. Как-будто чего-то не хватало. Более того, если приглядеться, то на на одной из стен можно было увидеть четкий прямоугольник, чуть темнее окружающего участка. Там тоже что-то висело, причем достаточно долго. Эдванс бледнел и покрывался испариной, когда мой взгляд скользил по этому месту.

— Картина, — заключил Гарольд, — у него украли картину.

— В точку, — кивнул Шерлок. — «Река Черч-стрит в сумерках» работы Альфреда Маннерса**. Пять лет назад она была похищена из частной коллекции в Бакингемшире вместе с парой менее значимых работ. Для истинного коллекционера, каковым, несомненно, был Эдванс, обладать таким трофеем — вопрос престижа. Признать, что ее украли у него, — значит признать, что он владел похищенным шедевром.

Майкрофт с интересом воззрился на брата.

— И ты сразу понял, что это был подлинник?

— Не сразу, но я заметил еще кое-что. Система видеонаблюдения. В доме были установлены скрытые камеры. Дорогая, почти незаметная система. Зачем она нужна, если у человека, по его словам «нет ничего ценного», а все картины — всего лишь копии? Когда я спросил Эдванса, не проверял ли он записи в ночь предполагаемого ограбления, он побледнел и сказал, что система «как раз тогда глючила, ничего не записала». Слишком удобно. И слишком глупо. Я предположил, что записи есть. И он боится, что на них будет видно, что именно украли.

— А как ты узнал про Маннерса? — спросил Гарольд.

— Подписи на других картинах. Стилистическая школа одна и та же. Кроме того, сам Энтони говорил, что в основном коллекционирует репродукции именно этого художника. После того, как мы покинули Эдванса, оставалось только быстро все перепроверить. Поиск информации по кражам произведений искусства за последнее десятилетие с учетом стилистических предпочтений хозяина дал единственное правдоподобное совпадение.

— А потом ты заставил тупого инспектора получить ордер на просмотр записи с камер, — догадался Гарольд.

— Нет, потом я заставил тупого инспектора все-таки уточнить у Анджело, что же он украл. Потому как, оказывается, его об этом вовсе не спрашивали. И вот сюрприз: украл он именно картину. В ту ночь он, в общем-то, не планировал совершать никаких краж: просто поссорился со старыми знакомыми, потом напился, поехал кататься по городу и внезапно решил тряхнуть стариной. Вломился в первый попавшийся дом, нашел самую дорогую на вид вещь и унес. Не зная, конечно, что крадет уже краденое. В общем, картина нашлась в тайнике Анджело, и это, безусловно, оригинал.

— Так, может, этот Анджело свистнул ее из частной коллекции в Бакингемшире пять лет назад? — поинтересовался Майкрофт, играя роль адвоката дьявола.

— Не может. Пять лет назад Анджело как раз отбывал свой предыдущий срок. Кроме того, Джонс, осознавший, что у него есть шанс засветиться в телевизоре и «вернуть» похищенный шедевр, очень быстро преодолел все бюрократические препоны, выбил все необходимые ордера, и через несколько часов мы уже любовались на записи с внутренних камер видеонаблюдения. Эдванс быстро смекнул, что ему теперь светит и пошел на сделку со следствием.

— А убийство? — спросил Гарольд.

— А убийство, как это часто бывает, оказалось вообще не связано с нашей историей. Но это уже мне неинтересно — пусть с бытовыми случаями разбирается полиция. Джонс, разумеется, теперь будет месяц рассказывать повсюду, как его блестящая работа помогла вернуть национальное достояние. Хотя все, что он сделал, — это помешал мне закончить допрос в первые десять минут.

— И все? — мальчик выглядел немного разочарованным. — Это же было так просто.

— Подавляющее большинство дел просты, Гарольд, — сказал Шерлок. — Люди сложны, но их мотивы — примитивны. Страх, жадность, тщеславие. Нужно только смотреть, видеть и думать, а не смотреть и делать вид, что думаешь, как некоторые.

— Все это весьма занимательно, — вмешался Майкрофт. — Но ты не забываешь, братец, что Гарольд все же ребенок? Ты превращаешь криминалистику в цирковое представление. А он, — старший Холмс кивнул на мальчика, — твой восторженный зритель. Скоро и на место преступления его возьмешь? Показать, как выглядит настоящий труп или брызги крови на стене?

— Когда достаточно подрастет и поумнеет, — невозмутимо ответил Шерлок. — Практический опыт незаменим. Лучше один раз увидеть последствия человеческой глупости и жестокости, чем сто раз прочесть о них в скучном учебнике.

— Я уже достаточно подрос! — заявил Гарольд, подпрыгивая в кресле. — И я умный! Умнее Джонса!

Майкрофт Холмс прикрыл глаза, сделав вид, что просит высшие силы ниспослать ему терпения.

— Его образование должно быть всесторонним, а не сводиться к твоему частному курсу «Как стать социопатом-консультантом», — наконец сказал он, по-прежнему обращаясь к брату. — Социализация, Шерлок. Школа. Сверстники. Это тоже часть реального мира.

— Скучная и контрпродуктивная, — отрезал Шерлок. — Сверстники… Их разговоры сводятся к игрушкам, глупым шуткам и попыткам установить примитивную иерархию через агрессию или подхалимство. Зачем ему это? Чтобы научиться притворяться глупее, чем он есть? Он общается с нами, с твоими клерками, с репетиторами, с таксистами. Качество взаимодействия важнее количества. Зачем ему учиться мимикрировать под стаю примитивных подростков, если его ум работает иначе? Это как заставлять гоночный автомобиль таскать телегу с сеном.

— Чтобы он не стал таким же социальным калекой,