Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов Страница 7

– Пора, – поторопил кружившийся вокруг них толстенький капитан, посланный начальством сопроводить нового суворовца к месту учёбы.

Трудно сказать, что и как решали в Генштабе, какие доводы приводил в своём письме по спасению сироты-разгильдяя «Матвей», но все документы оказались оформленными буквально за часы. И это при том, что зачисление в училище шло только с личного приказа министра обороны! Да ещё выделили Артёму в эскорт сопровождающего. Или опять надзирателя? Ему теперь вечно ходить под конвоем?

– Это не по блату, – успокаивал Степан Ильич, хотя Артём и не думал искать причины благосклонного к себе отношения. – По протекции ищут тёпленькие места, а ты у меня… Ух!

Капитан-колобок знал про «Ух!» всё, хотя в данный момент Самойлов имел в виду похождения крестника в тылу врага.

– Суворовцы звёзды с неба не хватают, они их на плацу подковами куют.

Степан Ильич представил строевой плац, по которому с утра до ночи маршируют пацаны, и сам поник. Может, и впрямь погорячился «Матвей», отправляя парня в суворовское? Закончил бы свои 11 классов в родной школе, а потом жизнь подскажет, в какую сторону шагать. И раз в Донецке вот-вот откроют кадетское училище, лучше было бы туда поступить. Пока же как-то не по-родственному, не по-соседски получается…

– Всё придёт в норму, – продолжал отслеживать настроение приезжих капитан. Похоже, не первого возил «ковать» звёзды. – Вот ты в любой момент можешь стать таким, как они, – указал Артёму на проходивших мимо ребят, – а вот они суворовцами – уже никогда. Зацени.

Заценил Самойлов. Чтобы не дать слабину, не дрогнуть и не забрать крестника обратно, вывинтил свою руку из мальчишеской хватки. Оставшийся без опоры Артём опустил плечи. Всё! Ему теперь всё до лампочки, что постоянно гаснет в штабной землянке у «Матвея». Скорее всего, просто неплотно вкручена. Но попросил о единственном, глядя мимо крёстного:

– Покормите Шнурка. Он яичницу любит. Горячую. Чтоб обжигаться. И выстрелов боится. Не выпускайте из землянки при обстрелах.

Отстранился от подавшегося к нему Степана Ильича: ни к чему показные сантименты. Поздно. Если отреклись, если с глаз долой и из сердца вон, то и нет больше разведчика Артёма Воеводы. Делайте что хотите сами. Воюйте сами. А он…

Пошёл к вагону электрички. Не обернулся, даже когда крёстный сунул ему на ходу в карман своё московское счастье – коробок спичек с этикеткой Кремля. И когда прильнул к окошку, оставив на пыльном стекле отпечаток ладони, и даже когда побежал за поездом, – не повернул головы. «Из сердца вон, из сердца вон, из сердца вон» – застучали с нарастающей скоростью колёса. Замелькала за стеклом долгая-долгая окраина Москвы, потом пригороды, лесополосы, валки соломы на золотистой стерне скошенных полей. Всё отрезало его от прежней жизни, от могилы мамки, «Тэшки», Республики. Разносившая чай проводница дважды протягивала ему стаканы, но он выставлял локоть, занимая всё пространство на столике, куда могли бы поставить угощение. «С глаз долой, с глаз долой, с глаз долой»…

Эта монотонность неожиданно сладко наложилась на бессонную дорожную ночь, голодную суматоху Москвы. Артёму даже не пришлось сопротивляться – голова сама свалилась на грудь, плечо ткнулось в отпечатанную ладонь крёстного на оконном стекле.

Разбудила ладонь капитана:

– Прибыли.

Поспать дал до последнего – пассажиры практически все уже вышли.

– Тулу ни француз не взял, ни немец. А мы покорим, да?

Из соседнего вагона выгружался какой-то гастролирующий оркестр, грохот от тележек носильщиков перекрыл остальные звуки, и капитан прокричал на ухо Артёму:

– Всего семь нот, а грохоту!

К ним самим от замершего на путях памятника-бронепоезда спешил майор в десантной форме, и хотя колобок имел звание ниже, туляк отдал ему честь и представился:

– Начальник учебного курса майор Кубышка.

Артёму не понравились ни фамилия, ни подобострастие офицера. Старшинство в армии определяют не звёздочки на погонах, а столичная прописка? А бронепоезд – мощь, особенно с артиллерийскими орудиями на платформах! Это не «азовская» доморощенная вагонетка с «Васильком». Россия – сила! Двинуть бы её на Донбасс, летели бы клочки по закоулочкам. Что зря простаивает! А на соседних путях красный пожарный поезд. Угнать бы довеском!

Проходя через здание вокзала, увидел ещё два поезда – построенный из деревянных чурбачков в детской игровой зоне и второй около кафе, сотворённый из пивного бочонка. Всё намекает о побеге. Значит, ему точно не суждено задержаться то ли в пряничной, то ли в оружейной, то ли в паровозной столице.

На привокзальной площади пришлось протискиваться к армейскому уазику, которого подскочившие к поезду бодливые такси затёрли к бордюру. Офицеры о чём-то переговорили, и в кабине Артём оказался без москвича, который лишь кивнул на прощание и покатил горошиной в машинном лабиринте обратно к поездам.

Внимание майора перенеслось на Артёма: если привезли нового суворовца после 1 сентября, да ещё в сопровождении генштабиста, то воробышек непростой и на всякий случай лучше выказать ему уважение. Ради этого даже предложил пассажиру:

– А не поехать ли нам сразу на стрельбище? У твоего взвода как раз полевой выход. Сразу в боевой обстановке и познакомишься со всеми. Идёт?

Какая боевая обстановка могла быть под боком у Москвы? «Пуф-паф» деревянными автоматами? Смешные люди. Побегали бы под реальными пулями среди терриконов…

Полигон с эмблемой парка «Патриот» встретил шлагбаумом, на котором дрожала гирлянда капель от начавшегося дождика. Охранник, укрывая поданный путёвой лист плащом, долго изучал подписи, потом растерянно пожал плечами:

– Пропуск на полигон вроде не такой, но дата сегодняшняя…

– По дате и работаем, – подбодрил майор охранника и властно махнул – открывай ворота. Путевой лист на выезд из училища и пропуск на полигон – документы и впрямь совершенно разные, но откуда знать такие детали людям, набранным в частное охранное предприятие с миру по нитке? Важному пассажиру подмигнул: – На обратном пути накажем за ротозейство. Вот только наших что-то не видать. Боятся раскиснуть?

Опровергая сомнения, из-за смотровой трибуны показался понурый строй. Впереди, стараясь не расползтись на мокрой дорожной глине, скорбно нёс на согнутой руке кепку долговязый суворовец. За ним брели четверо ребят, удерживая на плечах строительные носилки. Остатки взвода изображали похоронную процессию, бубнившую траурный марш.

При виде командирского уазика колонна остановилась. На ходу надевая каску, подбежал щупленький капитан. Гвоздиком замер для доклада:

– Товарищ майор, третий взвод шестой роты проводит занятие по тактической подготовке. Офицер-воспитатель капитан Гречин.

– Это, по-вашему, тактическая подготовка? – майор попытался рыком забить «гвоздик» в мокрую землю по самую каску.

– Это перерыв, товарищ