«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Иванович Ардаматский Страница 7

В коридоре комендантского дома кипела нервная толчея, в которой Дементьеву нетрудно было затеряться и, не обращая на себя внимания, пробыть там десять – пятнадцать минут. Дементьев внимательно прислушивался: все говорили об одном – об эвакуации из мешка.

Выйдя из дома коменданта порта, Дементьев увидел, что офицеры, к которым он подходил, продолжают стоять на том же месте. Поравнявшись с ними, Дементьев виновато улыбнулся тому, со шрамом, и сказал:

– Кажется, вы были правы. Надо мной и над моим грузом там довольно зло посмеялись.

– Весь вопрос сейчас в том… – снова не глядя на Дементьева и как бы продолжая разговор, который шел без него, сказал офицер со шрамом, – весь вопрос в том, когда наступит стадия «брутто – Берлин».

– Как… это понимать? – Дементьев изобразил на своем лице крайнюю растерянность, если не испуг.

Полненький, розовощекий майор сухим, скрипучим голосом выкрикнул:

– Это надо понимать, что майор Рауд начинает впадать в истерию женского образца! – Он злобным взглядом вцепился в высокого со шрамом.

– В то время как майор Ауэрбах, – насмешливо отпарировал тот, – впал в детство со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Среди офицеров вспыхнула отчаянная перебранка. Они принялись поносить друг друга бранными словами.

– Извините, мне некогда… – Дементьев быстро зашагал прочь.

С другого края площади он оглянулся назад. Офицеры продолжали ругаться… «Очень хорошо, господа офицеры, очень хорошо, – произнес про себя Дементьев. – А вот когда наступит стадия “брутто – Берлин”, меня интересует не меньше, чем вас».

Дементьев приступил к поискам квартиры. На тихой узенькой улочке недалеко от порта он вошел в подъезд первого попавшегося дома, поднялся на второй этаж и остановился перед дверью в квартиру номер пять. Нажал кнопку звонка. Дверь тотчас же открылась, словно человек ждал звонка, притаившись за дверью. Перед Дементьевым стоял мужчина с холеным лицом, одетый в дорогой мохнатый халат.

– Кого вам угодно? – спросил он на плохом немецком языке.

– Не кого, а что, – усмехнулся Дементьев. – Мне нужна комната.

– Но…

– Не торопитесь говорить «но», сейчас не то время, когда офицеры рейха могут спокойно это выслушивать.

Отстранив мужчину, Дементьев прошел в дверь и закрыл ее.

– Выслушайте меня, господин оберст… – Человек в халате говорил уже просительно.

– Ну, ну…

Дементьев рассматривал роскошно обставленную прихожую.

– Моя квартира не подлежит заселению. Достаточно высокий чиновник гестапо, господин Мельх, в случае чего, разрешил мне ссылаться на него. Давайте позвоним ему по телефону.

– С этого и нужно было начинать!

Дементьев небрежно козырнул хозяину квартиры и вышел на лестницу.

«С комнатой не вышло, но зато мы знаем теперь о существовании некоего Мельха, который занимается квартирами. Может пригодиться…» С этой мыслью Дементьев шел по улице, присматривая себе другой дом.

Между тем день был уже на исходе – всего только первый день пребывания Дементьева в этом городе, а сколько событий он уже пережил, сколько раз подвергался смертельной опасности! О грозящей ему опасности Дементьев, конечно, помнил все время. Но мы знаем: совсем не чувство опасности определяло его поступки. Ведь он мог и не пойти ночью в штаб, а затем – в гостиницу. Мог переночевать где-нибудь в укромном местечке, найти которое в большом городе всегда можно. Увидя на портовой площади офицеров, он мог бы обойти их стороной, а он не только подошел к ним, но и вступил с ними в разговор. Вот и сейчас он мог бы пойти отдыхать в уже освоенную им гостиницу. А он туда не торопился, упорно хотел уже сегодня иметь свое собственное жилье.

Дементьев стоял на площадке второго этажа другого дома. Перед ним – дверь, аккуратно обитая черной клеенкой, с тщательно надраенной табличкой: «Песис А.А.». Кто он, этот Песис, так любовно ухаживающий за своей дверью? Коммерсант? Врач? Чиновник? Дементьев нажал кнопку, которая была в виде глаза в медной головке льва. Дверь открыла миловидная девушка. Ее голубые заплаканные глаза при виде немецкого офицера испуганно расширились, она невольно сделала шаг назад и крикнула:

– Мама!

Дементьев, не раздумывая, вошел в квартиру и закрыл дверь.

В переднюю вышла высокая седая женщина. И она, увидев немецкого офицера, застыла на месте с испуганным выражением лица.

– Прошу извинить меня, мадам, – обратился к ней Дементьев. – Меня привела к вам необходимость. Нет ли у вас для меня свободной комнаты? Недели на две… Я, конечно, заплачу. Отели забиты, а жить где-то надо… И городу приходится как-то делить с нами тяжесть положения… – Дементьев сказал все это с мягкой, подкупающей улыбкой.

– Пройдите сюда, – растерянно произнесла женщина.

Они вошли в просторный, со вкусом обставленный кабинет. По стенам были развешаны картины; их было много. Женщина пригласила Дементьева сесть в кресло, а сама села на диван. Она в упор рассматривала Дементьева и молчала.

– Это квартира латышского художника Песиса, – заговорила она наконец, – но его нет… – женщина поднесла ко рту платок. – Он недавно умер…

Дементьев встал.

– Я прошу извинить меня, мадам. Искренне сочувствую вашему горю. – Он стоял, скорбно склонив голову, думая, что именно в этой квартире ему и надо поселиться. – Может, как никто другой, я понимаю ваше горе. У меня в Берлине погибли все мои близкие. Все… – Дементьев сделал движение, будто собирался уйти.

– Одну минуточку, господин офицер… Садитесь, пожалуйста… Я хочу объяснить вам… – женщина подошла к столу, отыскала там какую-то бумагу и протянула ее Дементьеву. – Вот. Примерно полгода назад мой муж получил от ваших властей вот эту охранную бумагу…

Дементьев быстро пробежал документ глазами. В нем говорилось, что художник Песис А. является выдающимся живописцем и что находящаяся в его квартире коллекция картин пользуется защитой администрации. Подпись под документом – Герман Мельх. Дементьев с трудом подавил улыбку: этот Мельх попадается ему на каждом шагу, но в данном случае Мельх помог Дементьеву принять правильное решение. Он стал внимательнее всматриваться в картины.

– Какая прелесть! Огромный мастер!.. Ах, как хорошо!.. – тихо восклицал он, переводя взгляд от картины к картине. – Да, все это великая ценность. Я вот думаю: достаточно ли прочная защита – выданная вам бумажка? Объявится какой-нибудь хам – а такие и в нашей армии, увы, имеются, – плюнет на эту бумажку и вывезет все эти картины. Ведь хамы, мадам, тоже разбираются иногда в ценностях…

– Боже, что вы говорите! – в ужасе прошептала женщина.

– Похожий инцидент был в Риге. Там один профессор пятьдесят лет коллекционировал фарфор. Он собрал вещи, которым нет цены. И вот однажды к нему на квартиру совершенно случайно забрели два солдата – они делали обычный обход. Им понравились