Судный день - Александр Николаевич Можаев Страница 69

– Не угорю… – нескоро отвечает Герой. – Я привычный. Принюхался – меня этим не уморишь…

Подойдя к Натахиному дому, озираюсь по сторонам, – неохота, чтоб кто-то нас видел, будут потом смеяться. Хорошо хоть туман, – издали нас не рассмотришь. Ворота у тётки Васятки и в самом деле распахнуты. Ещё раз осмотревшись, не заметив никого постороннего, закрываю за собой ворота и все калитки, следую за Героем.

– Все живы-здоровы? – войдя в дом, интересуется он.

– Слава Богу! – радушно отзывается Васятка.

– Я вот чего… – раздумывая, Герой замялся и начал покручивать на башке бескозырку.

– Да ты присаживайся к столу, – выручает Васятка. – Чего его в проходе топтаться.

– То верно… – соглашается Герой и садится сбоку стола, так, чтоб видеть всю комнату и присутствующих.

– А ты, Саня, чего толчёшься, в дверях застрял? Живо к столу! – командует тётка Васятка.

– Я тут постою…

– Нечего в проходе огинаться! У меня девка на выдаче – никто не возьмёт!..

– Возьму! – наконец, осмелев, рявкает Герой.

– Надоть нам выпить, – неожиданно предлагает тётка Васятка. – А то для такого сурьёзного разговору мы дюже тверёзые.

Тут же на столе появляется известный с давних времён пузатый графинчик, Натаха ставит тарелку с загодя нарезанным салом, подвигает чашку с помидорами и огурцами; достаёт из холодильника солёные грибы и празднично пахнущий печёными грушами узвар. Самогон разлили по стопкам, выпили не чокаясь, молча, как на поминах.

– Непорядок, – сказала Васятка, и тут же налила по второй. – По одной пить – одному жить, – пояснила она.

С этим Герой согласился и, уже благостно раскланиваясь, выпил. Не успели закусить – Васятка наливает по третьей.

– Бог любит троицу, – сказала она, подвигая Герою стопку.

Чтоб не обидеть хозяев, Герой выпил и даже впервые занюхал кусочком сала. Выдохнув, он было собрался развить свою прежнюю мысль, но Васятка уже наливала очередную.

– Чтоб нечистая сила с пути не сбила! – провозгласила она и четвёртую выпила первой, что с ней случалось крайне редко.

«Вот это верно! – думаю я. – Ещё пару стопок, и он забудет, зачем приходил».

Но Герой оказался крепок. Четвёртая его не только не сломила, но и придала уверенности в заданной цели.

– К делу! – окончательно осмелев, твёрдо произнёс он и перевернул вверх дном порожнюю стопку. – С этим попожжа…

– Натаха, пойдёшь за меня? – грозно спросил Герой.

Не успела Натаха согласиться, как вмешалась Васятка:

– Может, меня возьмёшь? – предложила она. – Я ишо хочь куда!..

– Нет! – твёрдо отвечал Герой. – Натаху возьму!

– Нашто она тебе баломошная, – меня бери. Я покладистая – сладимся, – не унимается Васятка.

– Натаху! – сжав в кулак чёрные, потрескавшиеся от работы пальцы, Герой, как конским копытом бьёт, по столу, так, что, подпрыгнув, жалобно задребезжал пузатый графинчик, и из эмалированной чашки дружно прянули и поскакали в разные стороны помидоры, а перевёрнутая до этого стопка стала донышком вниз. – Натаху! Она наследника мне родит, я ему хату отпишу.

– Тю на тебя, Герой! У тебя ж Светка наследник – ей отписуй.

– Светка замуж ушла, фамилию потеряла, какой с ей наследник. Мне фамилию сохранить нужно.

– Что ж ты свою Наташку-то отпустил, она б тебе и накашля́ла наследников.

– Наташка бракованная, – неожиданно заявляет Герой. – От ей одни девки родятся. Она уже после меня, от другого двоих родила – все девки.

– Ах, вон оно что? Тогда всё верно, – соглашается с ним Васятка. – Тогда дело за Натахой. Вместе с домом Хакомаду отдашь? – уточнила она.

– Для Натахи ничего не пожалею. И дом, и Хакомаду – всё отпишу.

– Соглашайся, Натаха! – войдя в игру, весело подмигиваю я.

– За тобой слово! – смотрит на Натаху Герой.

– Дядь Сань, – наконец, вступает в разговор и Натаха. – Ты ж меня знаешь, мне замуж давно невтерпёж, готова хоть кажен день… Но обманывать тебя не хочу. Ты вот добрый, дядь Сань, и Хакомаду, и хату отписать готов. А кому она достанется хата твоя, когда я третий день как беременна?

– Как беременна?! – привставая, воскликнул не ожидавший такого поворота Герой.

– Кабы загодя знать, что хата, Хакомада… А так… Не удержалась…

– От кого?! – грозно, как на жену, посмотрел Герой на Натаху, и зачем-то размял свои пальцы.

Натаха, не дожидаясь общего тоста, налила себе стопку, выпила, замотала головой, так что кудри свалились на глаза.

– Саня вон наседает и наседает, – неожиданно кивает она на меня. – А я ж не железная… Он вот и вчера тут был… Спроси у него.

– Был-был, – подтверждает Васятка. – Еле выпроводила!

Такого оборота даже я, способный на всякие шутки-каверзы, не ожидал и оттого, поперхнувшись огурцом, кашлял до слёз.

Герой поднялся со своего места, с минуту грозно смотрел на меня, потом на Натаху и вновь на меня. Не прощаясь, он твёрдо протопал к выходу и, прежде чем уйти, ещё раз окинул меня долгим суровым взглядом.

Прокашлявшись и утерев слёзы, только теперь замечаю, как трясётся в хохоте Натаха, весело мотает головой тётка Васятка.

– Ну и дура ж ты, Натаха!.. Я ж вас вчера предупредил, чтоб запирались, а вы… Ржёте теперь, как лошади… – в сердцах говорю я и тоже, не прощаясь, иду вслед за Героем.

После этого случая дядя так на меня осерчал, что не здоровался со мной целый день. И даже утром следующего дня, когда я пришёл к нему по какому-то делу, хоть и здоровался, но уже не так приветливо, как прежде.

После неудачного сватовства жизнь Героя стала утрачивать свой прежний сокровенный смысл. Потерявшая его фамилию дочь Светлана звала его к себе, в Станицу Луганскую, и он всё чаще склонялся к мысли: «Пора прибиваться к берегу».

Жирика он продал, Звиган, сорвавшись с цепи, прибился к собачьей свадьбе. Домой пришёл через неделю погрызенный другими собаками, отказался от еды, слёг и вскоре подох. Держала Героя одна Хакомада.

– Определил бы ты, дядя, куда-либо свою коровёнку, – советую я. – Молока от неё всё равно какой уж год не видишь.

– Какое ж с неё молоко, когда у ей одна дойка осталась.

– Куда ж остальные делись?

– Сглазили… – просто объясняет Герой.

– Сдал бы ты её на мясо и все дела…

Сдвинув брови, Герой смотрит на меня долгим тяжёлым взглядом.

– Живодёрам не отдам, – твёрдо говорит он. – Это память по матушке. Как жанился – дарила.

– А матушке Матрёне Ивановне на её свадьбу, небось, Параскева дарила… – вспоминаю свою прабабку.

– Не отдам живодёрам! Скоко хошь смейся…

После минуты раздумий Герой вдруг оживает:

– Слухай, племяха, забирай Хакомаду за литру, – предлагает он.

– Да ну, зачем она мне, – машу я рукой.

– Ну, даром бери, коль литра