Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский Страница 6

– Хорошо, а кто дарственную состряпал? Почерк-то женский?

– Это мама моя постаралась, я лишь паспортные данные Ксении ей сообщил. Болеет мама сильно. На лечение, так сказать. Так почему бы вашей семье олигархов не помочь нам в трудную минуту?! Так сказать, компенсацию за причинённые мне волнения, от которых до сих пор не отойду.

– А ты наглец!

– Отчего же?

– Что, объяснить?!

– Не такую уж большую сумму просим.

– Для кого-то, может, и небольшая, а для пожилой женщины просто огромная. И с чего ты решил, что она запросто отвалит два лимона? Я сегодня наводил справки у нотариуса и выяснил, что дарственная в любом случае, даже написанная от руки, должна быть заверена, а само дарение оформлено подобающим образом. А ты как думал: пришёл, показал бумажку, от которой только и пользы, что подтереться, – и пожалуйста, деньги на бочку. Так, что ли?

Максим промолчал, задумался, а потом сказал:

– Вот вы артачитесь, а, наверное, забыли, что у вас есть дети, две прелестных дочурки. Ну, с младшей неинтересно возиться, а старшую вполне можно на время взять на воспитание. В одно прекрасное время вы хватитесь, а она не пришла из школы… Вы туда-сюда, а вам звонок от неизвестного лица с предложением: либо дочка, либо деньги. И ставка в таком случае повысится.

Семён чуть не задохнулся:

– Ты представляешь, что сейчас сказал-то?! Ты в своём уме?

Максим достал узкий ножик, начал им якобы чистить ногти.

– Зря ты его показал! А если открыл, то бей! – И вспомнил, что свой нож оставил в бардачке машины.

– Зачем, иногда надо лишь предупредить! Вот так! – И чиркнул по руке Семёна, отчего выступила кровь… – Умный человек всё поймёт…

– А я не буду предупреждать! – сказал Семён, посмотрев на раненую руку и затрясшись от ударившей в голову крови. Он перехватил руку Терентьевского с ножом, развернул её и, не помня себя, вонзил нож в его горло. – Ты этого добивался, сучёнок?!

Максим округлил глаза, хотел что-то сказать, но почти сразу же склонил голову, захрипел.

Прибылой какое-то время сидел, замерев и, казалось, не дышал от всего, что произошло, что он натворил собственноручно. И сразу голова заполнилась роем мыслей, и сделалось до слёз горько, когда представил, как только что разрушил собственную жизнь из-за этого поганца. А как же дочки, жена, родители… Получалось, что в один миг всё рухнуло, превратилось в эфемерность, и как он теперь будет смотреть всем в глаза?! Что о нём скажут на работе, как отнесутся соседи? Да и как самому быть? Одно дело – уничтожить на фронте врага, а другое… своего знакомого человека, хотя какой он свой? Или он, Семён Прибылой, на фронте научился убивать, не задумываясь, не спрашивая, как говорится, фамилии. Тогда совсем плохо, если душа остервенела до такой степени. Но даже если это так, то необязательно ломать свою жизнь, а главное, жизнь своей семьи. Это-то зачем?

Он не помнил, как оказался на газоне и достал телефон, позвонил в полицию, в «скорую», ещё не до конца понимая, что ждёт его, в какую заваруху он попал и что теперь будет, и что он не мог представить ещё сегодня утром.

5

Ольга в этот день, как обычно, покормила в обед Анютку, уложила спать, а теперь, когда дочка проснулась, собиралась с ней гулять. На улице начало октября, но погода тёплая, безветренная – самая для прогулок. Она переоделась для выхода на улицу, собиралась заняться Анютой, когда раздался телефонный звонок. Звонил Семён, но говорил непохожим голосом:

– Это я…

– Поняла.

– Звоню из полиции. Меня задержали за преступление.

– Совсем не смешно!

– Вот именно – не смешно. Ладно, долго говорить не могу. Меня действительно задержали за преступление: человека… убил… Он у Маргариты деньги вымогал. Максима Терентьевского.

У Ольги на какое-то язык задеревенел: не могла ничего сказать. Лишь, глубоко вздохнув и прокашлявшись, спросила:

– Серьёзно?!

– Серьёзней некуда… Я пока в нашем отделении нахожусь. Объясняться нет времени. Вот что сделай: найди в записной книжке на тумбочке телефон Антона Безрукова – ты должна помнить его, он у нас в гостях был, в руку раненный, – позвони ему и расскажи о том, что я тебе сейчас сказал. Он знает, что надо делать. Ещё попроси его отогнать мою машину от работы в гараж. Ключи запасные на крючке в прихожей. Маргарите позвони, сообщи ей, что её, возможно, вызовут на допрос как свидетельницу вымогательства.

– А как тебя увидеть?

– Пока никак… Будет возможность, тебе сообщат.

– Семён, милый, как же так, как всё произошло, зачем это всё?

– Сам не знаю, как это получилось, но не стерпел, когда пообещали дочку в заложницу взять. Во мне всё взорвалось. Отец я или нет?! Ладно, что сделано, то сделано – не переживай.

Ольга залилась слезами, Семён окликнул её:

– Перестань, ты слышишь меня?

– Слышу… – пролепетала она.

– Вот и хорошо. Я живой и невредимый, а уж что дальше будет, только Богу известно. Ну, всё. Целую тебя!

Прибылой положил трубку, спросил у стоявшего рядом сержанта:

– Можно ещё звонок сделаю?

– Безрукову, что ли? Так его в Москву перевели… Бесполезно.

– Нет, не ему.

– А если бы и ему, то всё равно более одного звонка не полагается задержанным.

К ним подошёл мужчина в мятом сером пиджаке и сам какой-то серый, внимательно посмотрел на Прибылого, представился:

– Следователь Соловьёв. Норму закона выполнили. Пойдёмте, надо с вас показания снять.

Семён молча пошёл впереди следователя, подсказавшего:

– Вторая дверь направо.

Когда сели за столом друг против друга, он подал лист бумаги:

– Пишите объяснение, как и почему вы совершили преступление! Можете особенно не расписывать – подробно я сам запишу, а вы потом прочитаете и распишетесь в верности изложенного. Вы – молодец, что сами позвонили в полицию, не ударились в бега.

– От вас всё равно не убежишь. И пытаться не надо. А то, что прикончил гниду, то это, конечно, лишнее, но сдержаться не смог, особенно, когда тот начал угрожать похищением дочери.

– Рана на руке откуда?

– Пустяк… Его работа. Пугать собрался. Её медики обработали, забинтовали. Всё нормально.

– А из-за чего всё началось?

– Из алчности… Моей восьмилетней дочке по наследству от пропавшей без вести матери досталась квартира, и этот ублюдок Терентьевский наверняка принудил свою мать написать от руки дарственную якобы от