Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов Страница 53

А мы – из стали!

Вы верили, что растоптали нас,

А мы восстали!

Хотели нас согнуть, скрутить, сломить,

А мы не гнёмся!

Надеялись легко нас победить,

А мы дерёмся!

Тяжёлый бой идёт, и смерть близка.

Но всем – по вере:

Мы в Рай уйдём и в память на века.

А вы – к Бандере.

На карту посмотрите, вороньё:

Куда вы прёте?

Не предадим Отечество своё!

Мы плоть от плоти!

Пытались нашу память вы распять,

Но деды – с нами!

И снова будет в небесах сиять

Победы знамя!

2024

Любовь Сердечная. Фото Н. Поповой

Выпускник

Он пришёл на вечер встречи,

Выпускник в военной форме.

Слушал пламенные речи.

Костыли подмышки тёрли.

Бок болел. Колено ныло.

Восстановится едва ли.

«Душен свежий воздух тыла…»

Отражали свет медали.

Помню, школьною порою

Был худющий… Забияка…

Вырос мальчик. Стал героем.

За страну ввязался в драку.

Одноклассников постарше

На Артёмовск и на Бучу,

Знает больше. Видит дальше.

Жизнь покруче школы учит.

«Я вернусь на фронт! Я знаю!

Мне бы только подлечиться!»

Прячу слёзы. Обнимаю.

Не учитель – ученица!

2024

* * *

Мальчишки дрались кварталами, улицами, районами…

Яростно, ожесточённо, с уверенностью в правоте.

Что вы делили, мальчики, в своих одноклассниц влюблённые?

Наверно, и сами не вспомните. Теперь вы уже не те…

Теперь вам уже к сороковнику. Что я всё: «Мальчики», «мальчики»!

Выросли и закалились, вширь раздались и ввысь…

Но тот же в вас дух отчаянный (Спасибо, подвальные зальчики!):

Непобедимыми выросли! Упрямыми родились!

Вы, пацаны из Сафонова: с Горного, с Южного, «с Города»,

Шрамами с детства украшены, встали на бой как один!

И прикрывая друг друга, лупите общего ворога,

Яростно, ожесточённо, с уверенностью – победим!

2024

Марк Некрасовский (Луганск)

За други своя (рассказ)

Нет любви больше той, если кто душу свою

положит за други своя.

Евангелие от Иоанна, 15: 13

Избитого Анатолия бросили в камеру. Анатолий, не обращая внимания на боль, поднялся с пола и прислонился к стене. Камера не освещалась, и ничего не было видно, но судя по спёртому воздуху и стонам, была забита людьми до отказа.

– Кто ты? – спросили из темноты, и Анатолий по голосу узнал спрашивающего – Сергей Тюленин.

– Это я, Анатолий Ковалёв.

– Анатолий, ты же ушёл из города, зачем ты вернулся?

– Как зачем? Мы же клятву давали – помогать друг другу. Я хотел собрать ребят, напасть на полицейский участок и отбить всех арестованных.

– Помог? Ты нарушил приказ уходить из города. Приказ!!! И теперь ты погибнешь вместе с нами. Кто за нас отомстит врагам? Эх, ты…

Анатолий и сам понимал, что всё сделал не так, как надо. Не надо было идти домой. Кто-то из соседей донёс в полицию, и вот теперь он вместе с ребятами в тюрьме и разделит их участь. А участь у всех одна – пытки и смерть.

– Я им ничего не сказал.

– Они и так всё знают. Кто-то нас предал и всё им рассказал. Всё. А пытают они нас ради удовольствия и чтоб сломить наш дух. Не дождутся!!!

Анатолий присел на пол и, облокотившись на стену, попытался заснуть – надо сохранить силы. Били его впятером во главе с начальником полиции Соликовским. Потом душили, пока Анатолий не потерял сознание. Пришёл в себя – опять били и опять душили. Били, пока сами не устали бить. Мечтают его сломать – не дождутся. Так просто они его не убьют – хоть одного, но он придушит. Надо лишь выбрать момент, а он будет. Обязательно будет. Знает он этих полицейских. Дисциплина показная – когда немцы или начальство рядом. Сам был полицаем. По заданию организации Анатолий устроился в полицию, чтоб предупреждать ребят о готовящихся против подпольщиков операциях. Предупредил о Бирже труда – там собирали списки молодёжи Краснодона для отправки их на работы в Германию. Сожгли они тогда биржу вместе со всеми списками. Предупреждал об облавах. Правда, «служил» Анатолий недолго – выгнали за нерадивость. Эх, если бы не арестовали, нашёл бы он двух или трёх ребят с оружием, да зная полицейские порядки – отбил бы он всех арестованных, а если бы и не отбил, то отомстил так, чтоб враги Краснодон надолго запомнили.

Утром, когда лучи солнца проникли в камеру через маленькое зарешёченное оконце, Анатолий понял, что его план освобождения молодогвардейцев был неосуществим. Изуродованные пытками ребята передвигались по камере с трудом, и, чтобы их спасти, нужен был транспорт. Два или три грузовика. Почти все подпольщики были арестованы и сидели в тюрьме. Не нашёл бы он себе ребят с оружием. Не нашёл…

День, ночь и ещё один день пролетели страшным кошмаром – ребят выволакивали из камеры, пытали и бросали бесчувственные тела обратно. Несмотря на то что его избили при аресте и последующем допросе, Анатолий чувствовал в себе силы к сопротивлению – тренированные мышцы как корсет защищали кости. Долгие годы тренировок закалили его тело. К ночи второго дня ареста дверь камеры открылась, и полицейские по списку стали вызывать заключённых: «Вас переводят в Ровеньки». Все понимали – их ведут на казнь. Но никто не стал просить палачей о пощаде. Сергей Тюленин, попавший в расстрельный список, выходя из камеры, крикнул на прощание товарищам: «Наши близко. Они освободят город и отомстят за нас». На крик заглянул помощник начальника полиции Захаров. Увидев знакомое лицо – Анатолий «служил» до увольнения под его началом, – он приказал, указывая на Анатолия: «И этого добавьте, будет у меня восьмидесятым». Семьдесят девять человек он расстрелял собственноручно, а Анатолию «оказал честь» стать восьмидесятым. В расстрельный список молодогвардейцев попало восемь человек. Семь парней и одна девушка. Ребята были избиты так сильно, что до места казни сами бы не дошли, поэтому были выделены две телеги.