На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко Страница 50

В назначенный час, на рассвете, когда враг, как сонная тетеря, теряет бдительность, на остров обрушился ураган огня. Били ракетами и фугасными снарядами огромной разрушительной силы. В подтверждение, что цели поражены, на острове расцвели огненные султаны детонирующих снарядов и мин огромного количества, вспыхнули склады горючего. Высадившийся на остров с левого берега Днепра десант на моторных лодках ответного огня морпехов не получил, поскольку их попросту там не было.

Среди десантников находился Гера Бурятин. Он и его товарищи шли к острову на резиновых лодках с моторами, пришвартовались, стремительно высадились на берег, вереницей с короткими перебежками углубились в лес, готовые в любую секунду открыть огонь. Работать не пришлось, за них потрудились артиллеристы. Срисованные операторами координаты целей оказались точными. От стрелков требовалась только зачистка, но и она в этом огненном аду почти не понадобилась. Ещё стоял грохот на северном берегу острова, а стрелки вышли к бетонному сооружению, возле которого остывал труп охранника. Перед бункером зияла огромная воронка, глубиной в пять метров. Сам же бункер оказался слегка покореженный. Но парни знали то, что в таких случаях бывает с фигурами, находящимися внутри под метровой толщей земли. Верхний лаз не имел двери, а ниже она была сорвана.

Со вскинутыми на боевом взводе «ксюхами» трое десантников прошли в сам бункер вкопанного в землю с нарушенным, но не проломленным железобетонным перекрытием. Картина, что предстала перед ними в свете переносных фонарей, показалась Бурятину дикой, сюрреалистичной. Несколько офицеров вповалку. Кто под обломками мебели, кто посреди бункера. Двое всё ещё корчились в судорогах, у каждого из ушей обильно сочилась кровь, глаза вылезли из орбит, грудные клетки деформированы, с выпирающимися из-под одежды костьми. Руки и ноги вывернуты в каком-то безумном положении. Такой силы была ударная волна разорвавшегося фугасного «Тюльпана». Бурятин, шедший вторым, увидел эту жуткую картину, остановился, у него от ужаса перехватило дыхание, он упал на пол, стремясь сорвать с груди свой знаменитый бронежилет, спасший когда-то ему жизнь, захрипел, судорожно двигал руками, но освободиться от «шкуры дракона» не смог.

– Гера, что с тобой, кажется, никто не стрелял? – лучи двух фонарей высветили корчащегося в нервном припадке солдата.

– Сдаётся, он не переносит трупы, – сказал командир отделения сержант «Серый». – Я раньше тоже замечал за ним эту слабость. Подумал, ничего, привыкнет.

Он склонился над стрелком, сбросил с его головы шлем, стал хлопать по щекам.

– Гера, не малодушничай, это наши враги, нацисты, офицерский состав. Они не чикаются ни с кем, – сказал сурово сержант. – Купленные роботы.

– Жалость на войне – дорога в один конец. Ты же сам был ранен, – сказал «Напарник».

– Был, – Гера от хлопков ладошками по щекам очухался, сел на полу. – Был ранен, но такое возмездие бесчеловечное. Это ж какая боль человеку!

– У любой войны натура палача. Эти цветочки нам навязали, но мы их срежем и букет водрузим на братскую могилу участников, – жёстко сказал сержант.

– Боль по-настоящему наши предки ощущали во всех войнах до нас. Умирали от ран без обезболивающих. А сейчас чуть царапнуло, укольчик! Тогда только спиртом боль глушили, если он был. Отрезали ноги, руки, представляешь – пилой по костям шкрябали. Вот это боль. Моему прадеду в партизанском отряде левую руку пилили. Орал, а терпел, потому что жить хотел. Иначе бы огнёвка[13] спалила, – говорил «Напарник» с грустью в голосе. – Вставай, Гера, ты физически крепче меня, а вот нутро у тебя кисель киселём, протухшее.

– Мне теперь понятно, почему Бурятина из Казахстана «мобка» заарканила и сюда выдернула. Сбежать хотел от ужаса.

– С чего ты взял, сержант?

– Да вот ОБС1 докатилось от приятеля «птичника».

Бурятин поднялся с пола, зло сказал:

– Действительно, худая ОБС[14], я знаю этого «птичника», он мою невесту увёл. Злобствует. В лесу вовремя нашей облавы, можно сказать, я его спас от растяжки, шёл первый и зацепил в темноте. Упал с осколками в боку, а он меня бросил, как дохлую собаку. Жаль, не успел с ним посчитаться на гражданке. О чём он тебе трепался?

– Ни о чём, только то, что ты земляк и был в бегах от мобилизации.

– Не в бегах, а в командировке в Астане. Вернулся и по долгу, от греха подальше, явился в военкомат. У меня нет ложного патриотизма, как у некоторых. Многие притворяются патриотами, идут на фронт за хорошие выплаты. И погибают. Бабки в пользу родственникам капают. Как на эти гробовые можно спокойно хлеб есть и водку жрать? Я в деньгах не нуждался, зарабатывал в строительной фирме прилично.

– А-а, так ты бизнесом занимаешься. Мы в разных весовых категориях.

– Ошибаешься, я работаю у ловкого и успешного домостроителя вместе с отцом-управляющим.

– Ладно, коли так. За страх во всех войнах платили и платят, мы тут Америку не открываем. Только теперь более щедро отслюнивают бабки. За работу платят, как профессионалам-костоломам. Но мы не из того теста, что наёмники со всего света, сюда рванули за доллары. Вот смотри, британский офицер с холеной рожей дьяволу душу отдал. О нём, что ли, лить крокодиловы слёзы? Его, что ли, тебе жаль?

– Эти шакалы всегда обогащались войнами через чужие руки. И сейчас жируют, стравив славян. Я слышал слова одного иностранного политика: «Самая лучшая для нас операция – это когда русские воюют с русскими», – с ненавистью сказал «Напарник». – Только я бы заткнулся насчет зарплаты. Для сравнения и размышления: московский курьер получает в среднем 130 тысяч рублей в месяц, и никакого риска для жизни. Вечерами кафешки, девочки или семейный круг. Рядовой солдат, то есть мы с тобой, около 200 тысяч рублей в месяц. Под страхом смерти! И никаких девочек и семьи. Чувствуешь разницу? Но всё равно упорно идём в бой.

– Правильно, мы защищаем Русский мир, свою страну с особой цивилизацией, где никогда не было распрей среди наций или народностей. Все на равных живут.

– Не только у нас. Есть во многих странах разные нации. Иран, например, США, Индия. И религии все есть, – не согласился Бурятин.

– Есть, не спорю, а язык свой не забывают. Укропы признают только извращенно русский. Запорожские казаки, которых укропы считают своими родоначальниками, говорили на русском с местным наречием. Современный украинский выдумали наши недруги. Враги горазды на всё, лишь бы мы встали на тропу войны. До чего дело дошло: отрицают нашу Великую Победу. Отрицать так же