Сиамский код - Александр Леонидов Страница 50

– Спасибо! – шепнула она, мазнув меня губами по уху, и уснула, вполне спокойная. Подозреваю, что впервые за много-много одиноких ночей во глубине волчьего логова и в самой сердцевине вражьего стана…

* * *

Утром я с тревогой ждал – как поведёт себя выспавшаяся и благополучно прошедшая своей «долиной смертной тени» Аня. Наблюдения за девушкой утешили меня: она загадочно, но счастливо улыбалась. Причины таких улыбок у женщин понять невозможно – как, впрочем, и всё остальное у женщин…

– Саватди тебе, Аннушка! – ласково сказал я за завтраком, перелистывая сиамскую фашистскую газету, прежде чем ею помоют окна.

– Саватди! – Она уже очень хорошо выговаривала тайские слова, правда, не все, да и словарный запас был пока маловат.

– Сабай ди май?

Если искать ближайший аналог в русском языке, то это вопрос вежливости: «Как дела?» Но в Сиаме он немного глубже, больше о душе, чем о делах, и дословно: «Достигла ли пределов отдыха и покоя твоя душа?» Обычно Аня отвечала мне по утрам:

– Май сабай.

Ну, то есть покой нам только снится, да и не снится даже! Маюсь, мол, – корни санскрита дают некоторую перекличку тайского и русского языков. Тем более – многие наши эмигранты всерьёз заверяли меня, что тайский «сабай» – лишь искажение русского «забей!». Смысл у них, в части призыва, по крайней мере, одинаков…

Но в то утро Аня сказала:

– Сабай дии, Саша!

Перевести это невозможно – но общий смысл понятен и без точного перевода: мол, всё хорошо, тревоги отступили.

– Санук, сабай, май пен рай!

– «Санук» – это ты так «удовольствие» произносишь, или это ты меня так, на сиамский манер, называешь?

– Неплохая идея! – обрадовалась она. – Сашу, Саню звать Сануком!

– Но это слово означает у тайцев «удовольствие»! – учительски напомнил я.

– А тебя что-то не устраивает?!

Поцеловав Аню в щёчку (теперь она уже дозволяла это делать, при условии приятельской небрежности), я уезжал на служебном катере изображать, что увлеченно преподаю тропическое коневодство, попутно сам его изучая, а кое-где попросту выдумывая. И зная, молотом в висок, ежеминутно: Япония уже начала!

* * *

Мне было плевать на собственные зубы – главное, чтобы целы были зубы моих четвероногих подопечных. И я выжимал из своей головы все, что можно выжать в плане конного спорта, все воспоминания детства, всё читанное или слышанное о конюшнях. Очень помогал доступ к конезаводческой библиотеке покойного Оларовского, предоставленный Верой Александровной по-приятельски. Здоровые кони – моя лестница к сиамскому фюреру Пибулу…

…Ногавки до меня применялись отвратительные – через месяц их ношения кони все оказывались с исцарапанными ногами. Это были неизвестно откуда выписанные выпуклые ногавки для ломовых лошадей, они при ходьбе и тем более на скаку калечили животное.

– Сами бы одели какие-нибудь сильно широкие ботинки! – ругался я на конников. – Тогда я бы посмотрел, как вы ходить будете!

Я велел впредь одевать только ногавки для рысаков (простую натуральную кожу). Был соблазн вообще отменить всякие ногавки – очень уж у коня преют от них здесь суставы, – но я не рискнул: лошади с возрастом имеют свойство ноги ставить всю ближе одна к другой, и в конце концов даже та, которая никогда не цепляла другую, может начать цеплять если не передом, то задом точно…

Без противоударных ногавок можно потерять по инвалидности хорошего рысака, особенно если кавалерийская часть будет брошена в джунгли или по городу пройдёт…

Отец рассказывал, что сплошь и рядом отличные кони спотыкаются, неудачно прыгают или просто делают неловкое движение, и тогда отсутствие ногавок становится роковым. Я нашел соломоново решение, которое очень расстроило конюхов, но здорово помогло лошадям: я приказал менять ногавки с ничтожным для здешних лентяев интервалом…

Пришла пора, и мои кавалеристы прогарцевали парадным строем перед сиамским фюрером, грозным луангом Сонграмом, тогда ещё генерал-майором (в сиамской армии действовала привычная мне система чинопроизводства царской армии, согласно которой позже Пибул станет генерал-фельдмаршалом).

Приветствовал он меня на плацу небрежно, но потом вызвал к себе в походный шатер, расписанный в буддийском стиле, угостил со своего стола:

– Вы просто маг и факир, полковник Фан Кло! Наших лошадок не узнать!

– Благодарю вас, ваше высокопревосходительство!

– Каков падёж? – спросил бодрый, гримасничанием старающийся подражать Гитлеру, вождь.

– За период моей ответственности, ваше высокопревосходительство, падежа не было, – сказал я, скромно потупив взор.

– Да? – Он изломил бровь почти геометрически правильным треугольником. – Похвально! Мы до вас что только не делали, но, кажется, теперь наша конная гвардия в нужных руках…

– Я вырос среди лошадей, ваше высокопревосходительство. Мой отец при дворе русского царя демонстрировал черкесский прием «алькор-тапи» – сабельный укол джигитовки с переворотом, из-под брюха лошади…

– Вы очень литературно, высоким слогом говорите по-тайски, Фан Кло! Слушайте внимательно – потому что, когда в Бангкоке говорит Пибул Сонграм, лучше слушать внимательно… Всё, что здесь есть, – это я! И всё, чего здесь нет, – это тоже я, понимаете! Не скрою, для меня вы находка: толковый старший офицер с боевым прошлым, с европейским военным образованием, по-тайски говорите со всеми тонами, как никто из чужеземцев… И – что очень важно – у вас лицо белого северянина, вы мне не конкурент. Не улыбайтесь – я сам был в вашем чине полковника, когда пришел к власти…

– Ваше высокопревосходительство! – приложил я руку к сердцу. – Мне давно говорили, что вы – один из умнейших людей нашего столетия! Но теперь я имею честь лично в этом убедиться!

– Держитесь за меня, Фан Кло, держитесь – и далеко пойдете. Чего вы хотите в награду за нормальный вид коней?

– Мечтал бы о праве быть в партии Белого Слона! – отрапортовал я, вытягиваясь в струнку. В партию тайского нацизма, их вариант НСДАП, передо мной стояла первоочередная задача залезть любой ценой с любого входа. Оказалось, что цена невелика, а вход – парадный…

– Ваше желание похвально! – улыбнулся Пибул. – Я сам возглавляю эту партию и с удовольствием вас туда приму. Надеюсь, будете достойны этого звания…

– Постараюсь оправдать…

…На белом парусиновом полуфренче с золотыми эполетами старого образца я, новоиспеченный полковник тайской армии, разместил свои странные регалии. Помятую пулей медаль с Георгием Победоносцем, черный восьмихвостый аваловский крест, золотой значок члена НСДАП, новый значок партии тайских нацистов – белый слон на красном фоне…

Щеголял в красивой парадной форме, хотя, конечно, она отдавала нафталином истории и смущала дома Аню Халву. Русские конногвардейцы сдали такие мундиры в цейхгаузы ещё в XIX веке. Но тут, в Тропике Рака, своё время. И свои реалии.

Например, поражающий воображение русский высокий кирасирский шлем, с