Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов Страница 5

По этим немеркнущим страницам и чеканным строкам видно, как наполняются гневом и верой сердца, как поднимается дубина народной войны, по выражению поручика Льва Толстого, как проявляется то, что во всём мире названо «Русский характер».

22 июня 1941 года

Роса ещё дремала на лафете,

когда под громом дрогнул Измаил;

трубач полка —

у штаба —

на рассвете

в холодный горн тревогу затрубил.

Набата звук,

кинжальный, резкий, плотный,

летел к Одессе,

за Троянов вал,

как будто он не гарнизон пехотный,

а всю Россию к бою поднимал!

Алексей НЕДОГОНОВ

1941

Егор Исаев

Даль его памяти

Егор Исаев принадлежит, если так можно выразиться, к младшему поколению фронтовиков – только в 2026 году исполнится 100 лет со дня его рождения.

В армию Исаев ушел осенью 1943 года. Служил сначала в войсках НКВД – охранял особо важные промышленные объекты, а затем был направлен на Кавказ в помощь пограничникам, заступал в наряд на границе с Турцией. Там же по неосторожности упал в ущелье, шесть месяцев пролежал в госпитале. После выздоровления был направлен в действующую армию. На фронт попал после освобождения Варшавы. Еще дымились ее развалины. Эта жуткая картина станет потом темой для его баллады о польской столице. Участвовал в боях под Котбусом, а затем в составе 13-й гвардейской дивизии освобождал Прагу. Разве мы не знаем, сколько ребят пало в эти самые последние дни войны за неблагодарную сегодня Прагу?

А дальше – пятилетняя служба в составе Центральной группы войск: Чехословакия, Австрия, Венгрия. Первые его стихи и заметки были опубликованы в дивизионке «На разгром врага». Автор был замечен и приказом политуправления переведен в газету бывшего 1-го Украинского фронта «За честь Родины». Там он, корректор и гвардии младший сержант, подружился с капитаном Михаилом Николаевичем Алексеевым, который читал ему первые главы своего романа «Солдаты». В Литинститут ему помог поступить лейтенант Юрий Бондарев, который встретил расстроенного сержантика во дворе нашей альма-матер – тот опоздал подать документы. Уходящее великое поколение было дружным и монолитным…

Признанный мастер поэмы как самой просторной и тяжкой формы – Егор Исаев незадолго до кончины издал в «Молодой гвардии» книгу коротких и ёмких стихотворений «И век, и миг». Ещё на переломе, названном перестройкой (без всякого строительства), он, поэт широкого дыхания, объёмных поэм, вдруг уловил веяние времени и перешёл к малой форме:

Вчера одна мне женщина сказала:

«Вас на земле осталось очень мало,

Фронтовиков». А я ей так ответил:

«Да мало нас, но мы ещё посветим

Своими боевыми орденами

И попоём, поплачем вместе с вами…»

Так хотелось, чтобы сами они дольше горели и светили…

Дилогия «Суд памяти» и «Даль памяти» была удостоена Ленинской премии. Потом Исаев получил звание Героя Социалистического Труда, заведовал редакцией поэзии в издательстве «Советский писатель». Именно Исаев заметил, отстоял, выпустил в светкнижкимножества поэтов, в том числе обе московские книги Николая Рубцова – «Звезду полей» и «Сосен шум», с которых началась Колина всероссийская слава.

Егор Исаев беседует с Юрием Бондаревым и Владимиром Бондаренко. Фото А. Боброва.

Как секретарь Союза писателей СССР отвечал за Всесоюзное бюро пропаганды литературы, за поэтические праздники и общение с читателем. Сам много ездил по стране, выступал охотно и с невероятным успехом. Часто читал вот этот отрывок из «Дали памяти», посвященной началу Великой Отечественной.

«Даль памяти» (Фрагмент поэмы)

Как раз в тот миг,

Когда, скользнув,

сломался

Неясный луч

На гребнях темных крыш, —

Он,

Чьи полки стояли на Ла-Манше,

Он,

Чье гестапо мучило Париж,

Он,

Он в тот миг,

Когда заря ступила

На синий край завислинских лесов,

Он – черный канцлер —

Танковым зубилом

Своих тяжелых бронекорпусов

Взломал восток,

Расклинил

От Петсамо

До Таврии:

Блицкриг!

Блицкриг!

Блицкриг!

И день воскресный

Стал началом самых

Убойных лет.

А сколько будет их —

Поди узнай!

Огонь

И лютый натиск

Прицельно бьющих,

бреющих

крестов…

И тот рассвет,

Как юный лейтенантик,

Который – представляешь! – только что

Заставу принял,

Вырос на пороге

В косом проеме

сорванных

дверей:

– В ружье!

– В ружье!

И молния тревоги

Безмерной протяженностью своей

Ударила,

Ветвясь по всей огромной

Стране твоей —

В длину и в ширину —

И каждого касаясь поименно

И купно всех,

Ушла и в глубину

Истории —

Туда,

К мечу Донского

И Невского – в седые времена —

И восходя от поля Куликова,

От волн чудских

К холмам Бородина

И далее —

оттуда,

из былого —

Сюда,

Сюда,

В рассветные поля…

– В ружье!

– В ружье! —

Прямой дымился провод,

Как шнур бикфордов,

У виска Кремля.

– В ружье!

– В ружье! —

По градам шло,

по весям,

В набатное —

вставай! —

переходя…

Да ты войди,

Войди,

Войди в железо,

Кремень-слеза,

Как в землю ток дождя!

Войди,

Войди

И все четыре дали

Кольчужно

там,

внутри самой брони,

Свяжи,

Чтоб не крошилась при ударе…

А ты, земля,

Еще родней сродни

Страну с Москвой,

Москву со всем народом,

Дай,

Дай упор во глубине веков,

Яви свой гнев —

Скажись набатным сводом

Согласных всех

И сродных языков.

Скажись-ударь

Везде и отовсюду

Глагольным боем

От лица зари:

Вставай!

Вставай!

Вставай, народ!

Да будут

Твои неколебимы Октябри!

Вставай,

Вставай

Под ратные знамена

Громадой всей

И тут

И там, вдали!

И встал народ.

Их было миллионы…

1977

Андрей Платонов

Дерево родины (фрагмент)

Мать с ним попрощалась на околице; дальше