Судный день - Александр Николаевич Можаев Страница 44

Вот и Станичный райисполком. На первом этаже ЗАГС, на втором кабинет Носача.

– В общем, так, – передавая нам руку «невесты», говорит Кудин. – Ждёте меня минуту… Нет, две. Две минуты ждёте. Займите молодую разговорами, чтоб некогда было ей обдумать-передумать…

Кудин легко взбегает по лестнице наверх, и нам слышен встревоженный крик секретарши:

– Вы куда, стойте! Николай Петрович не принимает…

Но, видимо, это звучит уже в пустой след, – мы слышим, как за Кудином захлопнулась дверь в кабинет Носача.

– Носач, ты друг или портянка?! – едва влетев в кабинет, заорал Кудин.

Вскочив со своего места, Носач, не таясь присутствующих посторонних людей, бросился обнимать Кудина, которого не видел четыре года.

– Кудин, Кудин, как я рад, что ты, наконец… – шептал он в макушку Кудина.

– Носач, у меня осталось меньше двух минут… Если ты друг – позвони в ЗАГС, чтоб меня расписали, а то ты знаешь, у них там эти проволочки бюрократические… – освобождаясь из его объятий, быстро заговорил Кудин.

– Кудин!.. Да ты что?! Что ж ты молчал до сих пор?!

– Вот же и не молчу… Позвони…

– Конечно, дружище, сегодня же позвоню! – обещает Носач.

– Ты не понял, Носач. Сейчас! У меня меньше минуты осталось… Ну! Звони же!..

Ошалевший Носач с переполоха не успел ничего сообразить и совершил редкую глупость – пойдя на поводу Кудина, поднял трубку.

– Так, все на месте? – сбежав вниз, спрашивает Кудин. – Невеста не драпанула?..

– Даже попыток не было, – отвечает «невеста». – Жуть как любопытно, чем закончится этот маскарад.

Элегантно выставив «невесте» свой локоть, «жених» ведёт её к двери ЗАГСА. У входа приостанавливается и, склонившись к своей спутнице, смущённо шепчет:

– Тебя как звать-то? А то это… Чтоб не оконфузиться…

– Света, – тихо отвечает совсем ошалевшая «невеста».

К всеобщему нашему удивлению, не успели мы войти в помещение, как помпезно заиграл марш Мендельсона. Звонок Носача возымел действие. Перевязанная красной торжественной лентой девушка вышла навстречу и, взяв за руки «молодых», повела их к столу.

– Ну, и зачем всё это?.. – выйдя из ЗАГСА и, растерянно рассматривая испорченный штампом паспорт, спрашивает Света. – Чтоб завтра прийти развестись?..

– Здесь мои друзья, они слово моё знают, – отвечал ей Кудин. – А слово моё такое: если схочешь, хочь завтра, хочь нынче пойдем разведёмся. А по своей воле не разведусь с тобой никогда! Вот тебе моя рука, как там ещё – сердце и прочие потроха… А теперь едем ко мне. Мамку обрадуем…

– Ну и где же ты отхватил себе такую дуру-то?! – первое, что воскликнула «обрадованная» мамка, когда Кудин ввёл под руку молодую жену.

– Дело сделано! – отрезал Кудин. – Доставай посуду, чего там ещё полагается – свадьбу будем играть!

– Совсем сказился… – шептала тётка Полина. Какая свадьба, когда кромя борща и мочёных арбузов, на стол и поставить нечего.

– А сало?!

– Ну, сало ещё…

– А говоришь: «нечего»!..

Скоро мы уж звенели стопками, дружно орали: «Горько!», и Кудин делал безуспешные попытки поцеловать молодую жену, которая ловко уворачивалась от его поцелуев.

– Кудин, отпусти меня, пожалуйста, – наконец, жалобно попросила она. – Я поеду домой… Там мамка с ума уж сходит…

– Мы поедем! – твёрдо сказал Кудин.

– И что я скажу мамке?..

– Скажешь, что ждала меня всю жизнь!

Мы проводили их до разъезда. Ждали ночного поезда. Накрапывал дождь, и от этого было не понятно, отчего у Светланы мокрые щёки. Наконец она хлюпнула носом и отвернулась. Кудин попытался её обнять, она передёрнула плечами.

Соловей кукушечку

Клюнул у макушечку.

Ты не плачь, кукушечка —

Заживёт макушечка! —

пропел Кудин и поцеловал её в голову.

Она обернулась, обвела нас удивлённым взглядом и неожиданно ткнулась лицом в Кудинову грудь.

Вот и поезд. Не прощаясь, Кудин, подтянувшись на поручнях, легко взлетел в тамбур, опустил свою руку, – она покорно протянула свою. Скоро колёса отстучали свою дробь, поезд исчез в ночи, и стало тихо, только где-то в хуторе хрипло перекрикивались ранние петухи.

Веселье окончилось. Домой возвращались молча. Отчего-то нам было очень жаль Кудина, но ещё больше мы жалели эту незнакомую до сего дня девушку Свету, и перед обоими мы чувствовали себя виноватыми.

– Завтра явится… – проворчал Жека, когда мы расходились с ним по домам. – Там его быстро наладят…

Я лишь прокряхтел, не найдя нужных слов.

* * *

На удивление всем, Кудин на другой день не приехал, не вернулся он и через неделю, и через месяц.

«Отбился Кудин от дома, пристал в зятья на станции Ольховой», – говорили о нём в хуторе. Но всё же в народе верно подмечено: «Как волка ни корми, от леса его не отвадишь». Уже через полгода начал он маяться и под предлогом: «Проведать мамку», стал по выходным заезжать в хутор. Нет-нет, как бы нечаянно, да и пройдётся мимо Натахиного двора. Наконец решился, живо вбежав по ступенькам, вошёл в дом.

– Здорово, тёть Васят! – окликнул Натахину мать, стоящую у плиты.

– Чего явился? – не оборачиваясь, отозвалась та.

– Соскучил… по тебе, тёть Васят. – Кудин по-хозяйски придвинул к себе табурет и, не дожидаясь приглашения сел. – Проведать пришёл…

– Ну, проведал и давай, дуй дальше! Вон те бог и порог…

– Что-то ты, тётка Васятка, не дюже ласковая… – нагло улыбнулся Кудин.

– Пусть жена тебя ластит… А тут гляди Танкист наскочит – приласкает… Чего его шлындаться у чужих плетней?

– Эх! – Кудин, поднявшись со своего табурета, обнял тётку Васятку, по целовал в шею.

– Тю на тебя, Кудин!.. – вздёрнув плечи, воскликнула та.

А мимо тёщиного дома

Я без шуток не хожу!.. —

притопывая ногами, весело прокричал Кудин.

– Езжай в свою Ольховую, там шуткуй…

– А ты, тётка Васятка, никак коришь меня за то, что женился?

– Оба добрые… – примиряюще проворчала та.

А вечером, когда пришли с работы Натаха и её муж Пашка-Танкист, Васятка тихонько прошептала на ухо дочери:

– Приходил…

– Ой, ма, – громко, чтоб слышал муж, заговорила Натаха. – Ты знаешь, кто нынче приехал? Людка Зынченко! Век её не видала! Она ж медицинский в Луганске окончила, живёт сейчас со своим Бармалеем в Станице. В больнице работает. А Бармалей в военкомате…

– Он жа с Афгана контуженный… – подыгрывает разговором Васятка.

– И что с того? Вот его и перевели в военкомат. А и хорошо! А то б судомились по частям… Пойду, проведаю Людку…

– Ты ж хоть не до утра там… – робко предостерегает Васятка.

– Может и до утра… Как разговор сложится… – уходя