Судный день - Александр Николаевич Можаев Страница 35

– Никто ничего не забыл? – спрашивает Чегевара.

– Мишаня на карчах забыл… – кто-то тихо смеётся.

– Володей, опять тебе весело… – сердится Чегевара. – Запамятовал, где мы теперь?.. А ты, ГРУшник долбаный, чего в ухо наушник впихнул? Засыхаешь без музыки?..

– Без музыки – тоска… – улыбается Дмитрий и оставляет наушник на месте.

– Дай им волю, так будут тут ржать по-лошадиному… – словно оправдываясь предо мной за свою строгость, говорит Чегевара.

Я понимаю, что «ржать по-лошадиному» – это способ убежать от своего страха, но с Чегеварой не спорю; он и сам потому сейчас «строг», что теряется перед неизвестностью.

Обходя украинские заставы чуть приметной звериной тропой, я веду вытянувшихся в цепочку людей туда, где, по моим расчётам, и должна произойти встреча с неведомым мне человеком, «который знает меня и которого должен знать я». Для себя я уже вычислил это место.

«Он прибудет на каком-то транспорте. Транспорт нужно будет на время спрятать. Лучшее место – Солёная балка или лес старого русла Деркула… Но чтоб попасть в старицу Деркула, нужно пересечь открытое поле. Это очень наглядно… Значит – Солёная балка…» – думаю я.

Наконец, вдали просеки, поросшей кустарником и сухими стеблями прошлогоднего донника, мы видим идущего нам навстречу одетого в камуфляж человека. На груди его отчётливо виден автомат.

Сейчас на этой тропе не может быть случайного человека. Здесь может быть либо свой, либо чужой.

– Он?.. – шепчет мне в ухо идущий за мной Чегевара.

Я вглядываюсь в идущего навстречу нам человека, но он очень далеко, и я его не узнаю, поэтому Чегеваре не отвечаю.

«Если это чужой, то навряд ли он шёл бы открыто. Легче всего нас встретить из засады…» – думаю я.

Идущий навстречу поправляет свой автомат, но солнце слепит мне глаза, и я не могу рассмотреть его лица.

– Он? – вновь спрашивает Чегевара.

Молчу. В раздумьях сбавляю шаг, но маршрут не меняю.

Вдруг со мной поравнялся Дмитрий. Вынув из уха наушник, аккуратно положил его в нагрудный карман и неожиданно произнёс:

– Всё, я дальше не иду. Не осуждайте, но безоружными на автомат… Может, кто-то со мной?..

Ему никто не ответил, лишь только один Чегевара презрительно прорычал:

– Уходи…

– А ведь он нас слил, атаман, – глядя вслед уходящему Дмитрию, сказал он. – Он и не собирался с нами идти, даже вещей не брал… И прибился к нам не случайно… Знать бы ещё, что за «музыку» он слушал…

Идущий навстречу человек ближе, ближе. Вот он подносит к лицу рацию, и я уже слышу его голос:

– Да, всё нормально. Я вижу их…

– Теперь ты узнал его? – спрашивает Чегевара.

Мне очень знаком голос этого человека, но я по-прежнему не узнаю его.

Вот и сблизились.

– Это я, Атаман! – смеётся он.

– Жека! – кричу я.

– Ребята, это Жека! Мы с ним…

Жека сгребает меня в объятия, стискивает так, что похрустывают суставы.

«Как в этом медведище я сразу не угадал Жеку?!» – досадую на себя.

– А ты меня не сразу узнал, Санёчек! – угадывая мои мысли, смеётся Жека.

– Не сразу… – признаюсь я.

– А я тебя за километр угадал!

– Ты знал, кого угадывать…

Жека снова выходит на связь:

– Всё. Встретились. Подгоняйте машину, – говорит он.

Наконец грузим в газель свой груз. Прощаюсь с ребятами.

– Атаман, – шепчет мне Чегевара. – Если вдруг что-то пойдёт не так и мы не доедем, обещай, что отыщешь этого «Диму»…

– Отыщу… – обещаю я, хотя понятия не имею, где его можно будет найти.

Прощаемся с Жекой. Тот отводит меня в сторону, говорит тихо:

– Меня к тебе Бэтмен прислал… Лучше тебя и меня здешних мест не знает никто. Будем работать?..

– Уже работаем!.. – обнимаю его на прощанье.

А «Дима» меня отыскал сам. Летом, когда засады на нас устраивались чаще и чаще, ко мне подъехала «контора». «Дима» был уже без татуировки, и звали его по-другому… Он достал и развернул подробную карту.

– Знаешь, чей это дом? – остановив карандаш, спросил он.

– Бесхозный. Пустой заброшенный дом…

– Я так и знал… Отсюда хорошо видно ваш переход… По спутнику засекли звонки…

– Я сопровожу вас к этому дому, – говорю «Диме».

– Нет! – строго воскликнул тот. – И вообще, нас у тебя не было, и ты нас не знаешь…

Только тогда я и понял, что в тот первый свой переход не я вёл людей, а именно он, «случайно прибившийся» к казачьей ватаге. Вёл и опекал до поры. И «музыка» его мне стала понятной.

Жека, Кудин, Носач и другие…

У моего друга Кудинова было древнее имя Влас. Назвали его по деду, известному в наших краях атаману. Влас – имя взрослое, а называть Кудинова Власиком ни у кого язык не поворачивался, поэтому все его звали просто Кудином. С этим так свыклись, что по-другому уже и не мыслили. Даже его мать, тётка Полина, с этим смирилась и вслед за нами называла своего Власа Кудином.

В передней, самой большой комнате, которую тётка Полина называла «зала», в левом восточном углу висела большая икона Спасителя. Там в праздничные дни всегда засвечивалась лампадка. В сумерках её свет нежно трепетал на Лике Христа. На стене, в потемневшей от времени рамке, портрет атамана Власа. Папаха сбита набекрень, твёрдый проницательный холодный взор, но в то же время на губах шевелится едва уловимая усмешка. «Это, верно, он усмехается, глядючи на нас», – догадывался я.

– Как, похож? – вздёрнув нос и взглядом указывая на портрет, спрашивает младший Кудин.

– Не-а… – качаю я головой.

Кудин достаёт дедовскую папаху, пытается, как и он, сбить её набекрень, но голова вместе с ушами утопает в ней.

– А так? – спрашивает он.

– Не-а… – честно говорю я.

Озираясь, чтоб не видел отец, Кудин лезет в святая святых – древний сундук. С минуту разгребает в нём старые вещи и, наконец, достаёт со дна дедовскую шашку. Затаив дыхание, вынимаем её из ножен. Заворожённо смотрим на тускло поблёскивающую сталь. Но его отец – дядька Митька Кудин, тут как тут. Недолго раздумывая, отвешивает подзатыльники.

– Без дела не вынимай, без славы – не вкладывай! – с назиданием говорит он.

– Мы казаки! – протестуя, вопим мы.

– Кизяки… – передразнивает дядька Митька. – Деды были казаки! Мы – сыны казачьи! А вы – хвосты собачьи…

Отца Кудина, Митрия Власыча, знали в хуторе как большого шутника. Правда, шуточки его были с подвохом, и хотя об этом все помнили, всё равно попадались. Как-то под Пасху очень захотелось Митрию выпить. Полина до праздника всё попрятала, а купить в сельповской лавке, где работает соседка Зойка, денег нет.

«Ладно, попробую упросить…» – думает Митрий и идёт к Зойке.

– Выручай,